Дина так долго примеривалась к импровизированному ложу, что профессор Питу почти силой отдал ей мат, а сам забрал вещмешки. Его старший коллега уже вытянулся на своём мате и уснул.
Совершив галантный обмен с дамой, Питу постоял над постелью из вещмешков, словно раздумывая, и подошёл к военным.
– Не помешаю? – спросил профессор.
– Что вы! – искренне ответил Лосев.
Он успел познакомиться с Вальггамом Питу ещё во время развёртывания базы археологов. Учёный был примерно одного возраста с Лосевым, спокойный и при этом общительный человек, и они сразу почувствовали друг к другу симпатию, хотя ни по службе, ни по жизненному опыту не соответствовали друг другу.
– Я не могу прийти в себя, господин полковник! – признался Питу; голос профессора чуть задрожал.
Лосев вздохнул и попросил у Мансура бутылку. Лейтенант подал её вместе с маленьким стаканчиком, комплект которых он выудил из разложенных на камнях вещей.
– Вы думаете, уважаемый профессор, мне легче? – спросил он, наливая джин. – Там погибли не только ваши коллеги, там положили и моих ребят. Нескольких я знал давно, сам их готовил. Мы военные, люди толстокожие, но и нам приходится смотреть в глаза матерям и жёнам убитых товарищей… И это, поверьте, нелегко.
– У нас на Земле жил один поэт и музыкант, – пояснил для профессора Валеев. – Он сочинял песни и сам их пел. У него были прекрасные слова: «… И мне женщины молча намекали, встречая: «Если б ты там навеки остался, может, мой бы обратно пришёл…». Нам, к сожалению, приходится оказываться в таком положении.
Питу вздохнул:
– Да, тонко подмечено…
– Не откажетесь выпить? – Лосев протянул стаканчик профессору.
Питу взял выпивку:
– Не откажусь, спасибо.
Он выпил и протяжно выдохнул:
– Ваше, земное? Сильное снадобье!
Профессор посмотрел вокруг, вытряхнул из стаканчика оставшуюся каплю.
– Ещё? – по-своему истолковал движение Мансур.
– Нет-нет, – покачал головой Питу. – Благодарю, достаточно.
Потом понизил голос до конфиденциального шёпота:
– Как вы полагаете, каким образом камалы могли узнать про нашу экспедицию?
Лосев криво усмехнулся, и, взяв наполненный для него Мансуром стаканчик, опрокинул его, занюхивая рукавом бронекостюма. Как и положено, бронекостюм ничем не пах.
– Меня этот вопрос чрезвычайно волнует, – заметил он. – Как только выберемся отсюда, я постараюсь выяснить.
– Вы знаете, – продолжал Питу, по-прежнему понижая голос. – У меня есть кое-какие соображения, как подобное могло случиться.
Оба офицера с интересом воззрились на профессора.
– Любопытно услышать, – кивнул Лосев.
– Во всём виновато продолжающееся перемирие и сближение с чужими, – заявил Питу.
– Перемирие?! – удивился Мансур и показал пальцем наружу, в сторону места, где располагалась археологическая база. – Вы видели это перемирие! И о каком сближении можно говорить?!
Профессор понимающе покивал, жуя губами:
– И тем не менее! Пока с чужими длилось активное противостояние, пацифистские тенденции в нашем обществе были не слишком сильны. Конечно, уже не одну сотню лет муссируются тезисы, что разумные существа всегда могут понять друг друга, и так далее. Знаете, я и сам нет-нет, да и начинаю думать: почему, в самом деле, мы не могли бы жить в мире? Что нам, космоса не хватит? Планет новых не хватит? Что нам мешает относиться друг к другу как к родственным, а не к чуждым существам по самому главному признаку: мы ведь
Мансур усмехнулся:
– На Земле это называется «братья по разуму».
Питу потыкал в воздух указательным пальцем:
– Очень хорошее сравнение, жаль, что утопическое. Но утопия всегда живёт в умах людей. Так вот, я много думал последнее время над тем, что происходит…
По словам профессора, получалось, что в Содружестве Идентичных, и, главным образом, в обществе орхан, вскоре после подписания Пакта возникли новые тенденции, причём противоречивого типа. С одной стороны, быстро оформилось определённое мнение, что следует стремиться к максимальному сближению с так называемыми «братьями по разуму» – в этот раз Питу употребил земную формулировку. По мнению профессора, все годы, пока сохранялась сильнейшая конфронтация, единство и единомыслие Содружества во многом держалось на жёсткой дисциплине с безусловным подчинением большинства общественных институтов Высшему Совету, где на первых ролях главенствовали военные и контрразведчики. На этом фоне попытки утверждать, что чужие – братья, выглядели не слишком привлекательными морально. Но вот Пакт подписан, причём во многом благодаря вдруг изменившейся позиции камалов и их проявившемуся стремлению к дружбе – и в обществе всё чаще говорят, что военные продолжают жить по «законам военного времени», чтобы оправдывать своё непомерно высокое содержание и, соответственно, положение в обществе. И так далее, и тому подобное.
