- Я Ронет, и я знаком с Лив и Айлен, и в Улиссане бывал, - быстро произнес я.
Бернл чуть закопошился, заплывшая в его взгляд ряска, казалось, стала тонуть в его глубине, он резко сказал:
- Да, ты тот, кто носит браслет и тот, на ком был сфокусирован взор теряющего контроль Гриндиса, Точка...
- Да...
- Я успею сказать лишь то, что тебе необходимо противостоять синим и уничтожить, то весящее над бездною раны в плоти Гриндиса яйцо Вордарога.
Пауза...
- Если наследник Вордарога покинет свою колыбель и вольет в рану мира свое пламя, то и Гриндису и нам всем настанет конец. Останови это...
Он вновь закашлялся, в этот раз дольше и гораздо сильнее. Затем сжавший мою руку гелл произнес свои последние слова:
- И передай Ливиэль, что я ее очень люблю, всегда любил...
Затем гелл весь затрясся, его куртка затрещала по швам, из-под левой руки замерцал рубин, и через секунду последняя капля жизни покинула его, вдобавок ко всему, на миг появившийся на его шее теневой поводок рассыпался черным дымком.
- Прощай! - произнес я в воздух.
Наброшенный на гелла повод сник, значит, не я был первоначальной целью странного жнеца. Несколько утешает то, что в смазанной мылом веревке находилась не моя голова.
Теперь, наконец, моя постоянно скрывающаяся в тумане цель стала намного яснее и гораздо протяженее. Сны о Лазурхарде, рана, над которою зависло яйцо, внутри которого рождалась непостижимая жизнь, корни над сердцем мира, орден, его болезнь. Это все звенья цепи одного тянущего Гриндис на дно лазурного якоря. Чей-то зловещий план по уничтожению целого мира и неведомый срок, готовящий для нас Рок. Именно поэтому взгляд Гриндиса сфокусировался на своей точке, из-за него мне и помогали Палазники и Маскировщик. Лучше понимаю понятие точки Гриндиса, но мне все еще не ясно, почему именно я являюсь его точкой, возможно, когда ни будь я это узнаю... Нужно спешить, отсрочить Инфаркт Мира, разобраться с корнями и яйцом. Ладно! Информации по-прежнему слишком мало, чтобы ее рассусоливать. Подробности постараюсь узнать при случае. Нужно двигаться вперед!
Оглядевшись и поняв, что от тварей и жнеца и след простыл, я потянул свою руку к его застывшей в неровном мерцании длани. С трудом сдвинув отяжелевшую кисть, я обнаружил не тронутый, совершенно девственный алый осколок воткнутый, казалось вросший в кожу у него на груди. Даже коса его чудом миновала, хотя камень чуть выступал и порез продолжал свой путь и за границей рубинового осколка.
А ведь он так напоминает Нантис. Неужто они связаны и этот приближенный к его сердцу предмет помог ему забраться так глубоко в недра мира. Казалось, мое предположение было по крайней мере очень близко от истины, и я, дабы оставить Бернлу хоть что-то и не вызывать ревность у Нантис, решил его оставить. Так будет правильнее, - решил я, - честно по отношению к умершему геллу. Придется его похоронить и затратить на это не слишком много времени. Нельзя оставить его на съедение тварям.
На всякий случай поглядывая на небо, я стал собирать разбросанные вокруг места сражения камни, в середине абсолютно квадратного окруженного коралловыми клыками входа в стоящий жизни гелла лабиринт. По чему я решил, что это лабиринт? Сколоченные с боку зала полки, камень, накрытый грубым матрасом, и лежащая на нем сумка говорили мне о том, что гелл довольно давно здесь основался и, возможно, не раз возвращался назад к королям подземелий. Тем более, когда я проходил мимо единственного пути вперед, а именно - прорубленному в стене прохода, то обнаружил, что в нем целых четыре тропы, ведущих к мелькающим внутри, очам темноты. Мне не хотелось туда соваться, но выбора у меня, как всегда, не было.
Сначала я собрал отливающую драгоценностями горку, потом решил обложить гелла камнями. Когда я обложил Бернла вокруг, то мое внимание неожиданно приковали его серебристо-темные крылья. Почему, не знаю. Скорее всего мне показалось, что они в тот момент шевельнулись или вздрогнули, а может и то и другое. Движимый некромантской затеей я немного приподнял его спину.
Что когда настает это, они теряют их? Да гелл по-прежнему находился в своем плачевном состоянии, но уже у него не хватало несколько конечностей, а именно лежащих сейчас на полу двух крыльев. Припомнив, что Бернл ими в бою не воспользовался и все время стоял ко мне лицом, и чуть сосредоточив внимание на воспоминании о прыжке пожинателя, я, кажется, стал прозревать. Да, они оба почему-то не могли воспользоваться крыльями в этом кристальном мире. Это по меньшей мере странно.