Сначала я окрасил в алый цвет ближайший ко мне камень, затем землю под ногами и все вокруг еще примерно на десять метров в стороны. Вышло, живой мир стал еще живее, истинные краски пути уже не казались мне столь ужасными. Вода, залитая ржавчиной, и мерное дыхание багрово-красной земли не дергали меня за струны страха, а лишь пытались достучаться, довести что-то до моего ума.
Река, похоже, что-то вроде вены, берега служат вечными преградами на пути бесконечного потока, а движущаяся алая масса, кровь мира, похоже, и ведет к сердцу. Действительно, если подумать о крови живых организмов, то ихняя пульсирующая жизнь всегда придет к центру их мира. Теперь все становится намного яснее.
Потеряв контроль над алым всполохом браслета, я и не заметил, что все вокруг приняло свой истинный вид, в глубине мира, на пути к сердцу, все оказалось живым и казалось дышало жизнью. Камни, вода, горы, Раэл, красень травы, блестки, изредка мелькающие в вышине, все было частью какого-то организма, и если я проник внутрь чей-то вселенной и движусь к ее центру, то я даже не представляю, что здесь может со мной произойти. "Микробы не загрызут?" - в слух попытался пошутить я.
Ладно, стоять на месте в моем положении совсем не проявление здравомыслия. Чем раньше я со всем здесь разберусь и выберусь наружу, тем лучше. Воля превратилась в шаги, шаги в состязание с препятствующими и мнимыми коллизиями местности. Ступая по спирали пути, двигаясь по ее граням, и держа в сердце образ, собственно Сердца Мира, я шел в глубины мира. "Прямо как тот Сафьен из книги", - усмехнулся я.
Когда я терял образ и вникал во что-то другое, перспектива начинала манятся прямо у меня на глазах, краснота в зелень, рубины в камни, огонь в скалы. Тогда я стал чудить, там и сям я изменял местность вокруг. Горы сделаем обычными, Раэл кровавым глазом, траву с лево от меня зеленой, а с противоположного, правого берега - красной. Мхи на камнях обычными, изумрудными, листья на - вон том дереве впереди, окрасим алым и добавим в него ленточки вен.
Все получалось достаточно хорошо, лишь небольшие капельки из двух борющихся перспектив просачивались в ту или иную из них. Это все мелочи, а вот страшная головная боль и чувство полной остановки, бесполезного движения на одном месте - ясно показали мне, что такое баловство, оно здесь совсем не уместно.
Чтобы моя тыква не раскололась пришлось расслабиться, закрыть глаза, перестать о чем-либо думать, забыть о тревогах и сомнениях, о горестном чувстве разлуки с любимой и ласковом свете Раэла. Оставив только пустоту и помассировав виски, я, лежа на камне приходил в себя.
Когда боль стала стихать и теплые бока Нантиса налились вечерней прохладой, я открыл глаза. Прошло время, но я не знал сколько именно, рамки, в которых я находился пинали меня и заставляли поторопиться.
Я пошел по реке, но ощущение бесполезного, застывшего, будто муха в меду чувства не оставляло меня. Из этого выходило, что если я не вхожу в инфракрасное зрение осколка, то я и не движусь. И снова осколок. Осколок чего?
Рамки времени и память о нависших над Сердцем Мира синих корнях заставляли забыть обо всем и поторопиться.
- "Только вперед!" - воскликнул я, стараясь пробудить зрение браслета.
Нарушенный верхними, земными красками мир окутался истиной, алый цвет вновь стал преобладать над путем, я задвигался вперед.
Движение мое пролегало меж разными руслами рек и копьями воздетых к верхотуре скал. Чувство направления гласило о праведности пути, а плавающий в воздушных потоках окруженный кольцом водопадов остров, что в красном спектре зрения Нантиса оказался фильтрующей кровь мира артерией словно подтверждал его. Я на верном пути! Появились неясные, но какие-то затейливые сияния.
Вскоре небесные острова вплелись в прекрасные ожерелья, а ветви, державшие небесные украшения, венки и более мелкие, зависшие в вышине, пьющие воду из водопадов образования, стали мерцать ярче. Тогда и свет ясного Раэла, потеряв свой лик, закатился в нависшую над ним перевернутую гигантскую гору. Та исполинским кратером тьмы, словно заглотив солнце и заточив его в вечно неспособное переварить светило пространство, просто ушла во мрак. Тогда и пришла ночь, мириадами разноцветных огней окрасившая небосвод.
Красный мир под властью ночной тени разительно переменился, он, будто гигантское зеркало пытался отразить бесчисленные сияние водивших хороводы звезд. Что-то подсказывало мне, что лучше не попадать под отраженный плотью земли свет. Я стал уворачиваться, танцевать в вихре света и тени, примерно тогда, в лучах пульсирующего света, я начал разглядывать в пролетающих мимо меня нитях мелькающие образы сотен путей. Да, похоже, это оно.
Теряющиеся в вышине разноцветные звезды и заключенные в них лазейки путей. С пути Гриндиса видны и все остальные дороги перемещений.
