Он фыркнул, обернулся на секунду взглянуть на пакеты, но, повернувшись к ней, вновь вид имел серьезный и внимательный.
— С чем пришла?
— Эшли сказала, тебя отстранили.
Рейф хмыкнул.
— Понятно, кто ее в нокаут отправил.
— Не трогала я ее, — поморщилась Кира, вспомнив последнюю встречу с бывшим маршалом.
— Она в госпитале, между прочим, в искусственной коме.
— Она в естественном криптобиозе, потому что дура без тормозов.
— Кто бы говорил.
— Ну, я-то здесь сижу, — Кира пожала плечами. — Ты в курсе, что она перелилась из-за тебя?
— Не понял.
— Овампирилась, чтобы не стареть, потому что ты молоденьких любишь.
— Это тупое дермо тебе Холл сказал? — злобно рыкнул Рейф.
— Подсмотрела в ее воспоминаниях, пока она в моей голове рылась.
Рейф сверлил Киру взглядом и мрачнел. Привычная показательная хмурость стекала с него, заменяясь свинцовой тяжестью понимания, и превращала в старика. Кира пожалела, что сказала ему правду.
— Господи, какая же дура! — В сердцах выругался он, вскакивая. — Идиотка! Всю жизнь под откос пустила из-за глупости!
— Люди часто так делают.
— Она теперь вампир! — бросил Рейф со сложной смесью негодования, досады и сочувствия.
Кира вздохнула. Покрутила руками стакан апельсинового сока и подумала, что для направления, куда свернул разговор, в нем не хватает компонентов.
— У тебя водка есть?
— В полдень?
— Я алкоголичка с вековым стажем. Как думаешь, волнуют меня правила морали пилотного общества?
— Какого общества? — Рейф прекратил метаться по кухне и уставился на нее через прищур.
— Ну, молодого. И лицемерного.
Он долго смотрел на нее. Сначала это был взгляд-рентген, так часто вызвавший в ней раздражение, потом он сделался задумчивым и под конец молчания грустным. Он отвернулся к шкафчику над рабочим столом, извлек откуда-то из-за банок с хлопьями початую бутылку водки. Поставил на стол перед Кирой и грустно смотрел, как она наливает, а потом пьет.
— Сколько тебе лет на самом деле? — спросил с пугающей искренностью.
Чувство быстро улетучилось, но привкус ожидания честного ответа остался витать в воздухе.
— Я точно не знаю. — Кира уставилась в стакан. — Не помню жизни до Мурада.
— Кто это?
— Крымский хан, умер в конце семнадцатого века. Мне тогда лет шестнадцать было.
— Мать твою, — вздохнул федерал так, что ей стало стыдно.
— Не придавай большого значения, — попросила Кира. — Это всего лишь цифра.
Рейф молчал так долго, что она посчитала разговор оконченным. Ощущение незавершенности, впрочем, осталось. Захотелось курить. Кира покосилась на куртку Рейфа, в расчете найти там сигареты, потом на пожарную сигнализацию на потолке и уныло вздохнула.
— Знаешь, я сейчас понял, почему тебе с клыками так просто, — вышел из задумчивости Рейф.
— И почему? — спросила Кира, стараясь разбавить хмурую серьезность разговора.
— Они тоже не те, кем выглядят.
— Мы все не те, кем кажемся, — вздохнула Кира. — Я мало изменилась. Всё ещё пью водку, люблю персики и совершаю нелепые поступки. И меня по-прежнему нервирует этот твой взгляд, от которого хочется в паре доисторических преступлений признаться.
— Лучше не надо, — кисло усмехнулся Рейф, отворачиваясь к холодильнику. — Боюсь представить твой послужной список за триста лет.
— Все не так плохо, как ты нафантазировал, — она вяло улыбнулась, допив остатки отвёртки.
— Все равно не надо, мне с этим потом жить, — Рейф положил перед ней персик.
— Кстати, об этом, — с радостью ухватилась Кира за другую тему. — Я договорилась с доктором Ринальди на прием, нашла вам хороший отель и билеты на удобный рейс до Милана. Через три дня, — она вытащила из сумки пачку документов. — Клэр хватит времени вещи собрать?
— Я любил не молоденьких, — не в тему ответил Рейф странно низким голосом, обошел стол и уставился на Киру темными, грозовыми глазами. — Знал, что ты старше, чем выглядишь.
Отчётливо ощущая усиливающийся запах керосина, она молчала, придумывая шутку, чтобы хоть немного разрядить атмосферу.
— Рейф, я не…
Он смял ее губы поцелуем, одновременно злым и каким-то отчаянным. От неожиданности она растерялась и замерла. Ощущения вспорхнули встревоженными птицами. Закружились над здравым смыслом, шелестом крыльев сбивая с делового настроя в другой, вкус которого плотно ассоциировался с прежними чувствами и захватил ощущения. Поцелуй из гневного стал мягким, немного горчащим воспоминаниями с привкусом крепкого Кэмела. Кира вдруг заметила, что Рейф не только целует, но и раздевает ее.
— Ты обманщица, — пробормотал он, снимая с нее вязаное платье.
— Немножко.
— И почти наверняка преступница. — вслед за ним куда подальше отправился лифчик.
— Можешь быть уверен.
— И мы нарушаем правила, — Рейф стянул с нее белье и, посадив на стол, широко раздвинул ноги.
— Привычка.
— У тебя на все готов ответ?
— Почти.
— Это что за херня? — он указал пальцем на плечо.
— Повязка.
— Сам вижу. Откуда?
— Мы сейчас это будем обсуждать? — возмутилась Кира.
— Потом поговорим, — контрастно зловеще пообещал Рейф, опускаясь на колени.
