Мелькнул тенью по сумраку жилища, зашуршал одеждой. Кира изумленно обернулась — пауза в назревающем сексе никак не располагала к одеванию — и замерла, разглядывая спину склонившегося над своими джинсами вампира. На лопатках красовалась татуировка, в одном месте подпорченная пулевым шрамом. В сумраке Кира не могла разобрать содержание, но даже так различала до боли знакомую арабскую вязь. Спрыгнув со стола, она подошла к вампиру и уставилась на его спину. Аяты были знакомы. Символы, густо-черные, вбитые казалось в саму душу, сплетались в суру и после недолгого напряжения памяти она узнала «Ан-Нас».
— Нравится? — спросил вампир, глядя на нее исподлобья.
— Бисмил-ляяхи ррахмаани ррахиим, — едва слышно прошептала Кира, но он услышал и вскинулся.
— Мусульманка? — настороженно спросил, опуская руку с презервативом.
Кира молча пялилась в темные миндалевидные глаза вампира. Через секунду услышала шум в ушах, он явно решил не дожидаться ответа, а найти его самостоятельно. Подкинув ему нужное воспоминание, она уныло подумала, что из всех возможных вариантов случайных любовников ее угораздило склеить мусульманина старого образца, и подавила вздох, осознавая, что не способна оценить чувство юмора госпожи Судьбы. В ситуации была жизненная ирония, которая вызывала горечь от встречи с прошлым и понимание, что удрать от него не получается, даже сменив столетие и полушарие.
Молчаливая пауза становилась неловкой и напряженной. Сдернув с дивана плед, вампир бросил ей и велел строго:
— Прикройся, — а сам принялся надевать джинсы.
Послушно завернувшись в ткань на турецкий манер, Кира впервые внимательно осмотрела аскетичное жилище. Кровать-чердак, закрытая сеткой, полупустая кухня. Голые полы комнаты, намазлык, свернутый в аккуратную трубочку и стоящий возле окна. Мысленное ругательство едва не вырвалось наружу. В голове стремительно собирались кусочки пазла и получившаяся картина вызывала холодок в копчике. Она отступила к своей одежде, кучкой лежащей на полу.
— Твой блуд покрыл позором твоего отца и всех женщин твоей семьи, — мрачно сообщил мужик. — И чуть не стал моим грехом. Ты знаешь, что бывает за такое?
Из глубины души поднялась горячая волна, заполняя вены огнем и яростью. Кира не стала выслушивать дальнейшие умозаключения, с силой дернув на себя волну событий…
… Кира очнулась в настоящем, сидя на полу. Ладони горели, и она прижала их к холодному полу. Пульс бился в виски, раскалывая время на фрагменты. Сквозь янтарно-желтую пелену просвечивали сгоревшие точки. Темные пятна необратимости, навсегда застывшие в прошедшем. От взгляда на них тошнило и в груди поднимался безотчетный страх, но ломкая линия волны времени выравнивалась, сглаживая острые углы событий, вбирая прозрачные пузырьки возможных, но не случившихся. Время текло вперед. Сначала быстро, будто пыталось догнать упущенное, потом медленнее и наконец — лениво, буднично. Звон внутри головы стих, но боль осталась, потускнев до терпимой. Проморгавшись Кира, наконец, сообразила где находится. Апартамент встретил уже знакомым сумраком, тишиной и отсутствием владельца, что было кстати, учитывая в каком виде она здесь оказалась. Очень позабавило, что снять с нее толстые теплые гольфы несостоявшийся любовник не потрудился. Поискав взглядом место, где он мог бы хранить одежду, она увидела комод. Неловко поднялась с пола и медленно пошла. Все ещё ощутимо штормило. К запахам как будто нежилой квартиры примешивались старые, взбудораженные временем, и ей казалось она бредет по колено в прошлом, стараясь не пораниться о былое.
