– Для кого староваты, а кому в самый раз. Были и помоложе, и покрасивее, но наши орлы стали из-за них самые настоящие дуэли устраивать. Пришлось подкорректировать отбор женщин, и теперь Ташкент присылает нам таких, из-за которых не стреляются. Вот останешься служить в Кабуле, найдёшь себе повариху или официантку и будешь, как сыр в масле кататься, – заговорщицки подмигнул лейтенанту полковник, – в отдельных полках и бригадах женщин практически нет. Со временем, может, и появятся, а пока нет, а те, что есть – чистые «двоечницы». Вот так.
– Что значит «двоечницы»? – Максим вопросительно глянул на своего старшего товарища.
– Это на нашем жаргоне – страшные и некрасивые женщины. Мои начальники отдали негласный приказ сортировать прибывающих из Союза дам по категориям: отличницы и хорошистки остаются в штабе армии, троечницы направляются в дивизии, ну а всем остальным достаются двоечницы. Или вообще ничего не достаётся, – усмехнулся полковник, распахивая дверь модуля.
Они зашли в офицерскую столовую, в вестибюле их встретила стайка официанток-отличниц, в белоснежных передничках поверх серых платьев.
«Как десятиклассницы-второгодницы, просидевшие в каждом классе минимум по два года» – вынес свой молчаливый вердикт лейтенант, а вслух сказал:
– Да у вас тут и, впрямь, как в раю!
– Ты предпочитаешь мясо или рыбу? – поинтересовался у него Ковалевский.
– И мясо, и рыбу… Мне всё равно, лишь бы побольше. Сутки не ел, – чистосердечно признался Максим.
Официантка, слышавшая их разговор, через пару минут принесла молодому лейтенанту на подносе сразу три тарелки: на одной громоздились аппетитные отбивные, на другой – несколько кусков рыбы, на третьей тарелке заманчиво возвышалась гора горячего картофельного пюре. Отличница грациозно поставила тарелки на стол, кокетливо улыбнулась и танцующей походкой отошла в сторонку.
– А ты – в Джелалабад, в Джелалабад… Там тебя так кормить не станут, – подмигнул ему полковник и, меняя тему, спросил, – как там наш город-не-герой поживает?
Разговор перетёк в русло довоенной жизни, которая виделась отсюда привлекательно шикарной и нереально далёкой.
Плотно подкрепившись, они вышли на свежий воздух. Игоря Андреевича ждала недоделанная работа, и он, объяснив Максиму, как добраться до гостиницы, начал своё очередное восхождение к стоящему на вершине холма штабу. За назначением лейтенант должен был явиться завтра в десять часов утра, а до этого как следует выспаться и определиться с будущим местом службы. Подхватив свой чемодан, Кольченко побрёл к месту предстоящей ночёвки.
Звено МИ-24, посвистывая лопастями, на малой высоте пролетело в сторону аэродрома. Внизу, укрытый сизоватой дымкой, в пригоршне гор лежал вечерний Кабул, через который лениво текла пока ещё не очень широкая горная речка с одноимённым названием. Лишь в Джелалабаде, после слияния с Кунаром, полноводный Кабул по праву становился первой рекой ведического Семиречья.
Именно туда, в 66-ю мотострелковую бригаду, получит завтра назначение гвардии лейтенант Кольченко. Ведь ему уже доподлинно известно, что рай и ад – это, по сути своей, одно и то же, всё зависит лишь от капризов Судьбы и от угла зрения на собственную жизнь. Рай и ад – крайние точки амплитуды вечно качающегося маятника, всё остальное прах, тлен и ложь. В его жизни, по большому счёту, всё предопределено. Не может же быть просто случайным совпадением его давний вещий сон про угрюмый каньон строптивой горянки Печдары, приснившийся ему после встречи с Эсмеральдой, и бесконечно долгий кровавый бой, в том самом, приснившемся ущелье. Встреча в Ашхабаде с красавицей Златой, как две капли воды, похожей на Эсмеральду, старинная родовая легенда княжны, древний амулет янтры Шамбалы на её груди, колдунья Любава.… За неполный год судьбе было угодно провести его сквозь страшные бои, тяжёлую болезнь, сквозь вспышку безумной любви, через кровь, смерть, жестокие испытания, через горечь разлук… Неужели это всё просто так, бесцельно?! До Семиречья остался всего лишь один шаг, какие-то жалкие сто сорок километров, и он обязательно сделает его. Ведь даже самой госпоже Судьбе иногда надо помогать!
