Доставив плененного во время свидания рядового Куликова на гауптвахту, Паренек зашел навестить находившегося здесь уже третьи сутки лейтенанта Круглова. Круглов был как и он двухгодичником и причины своего помещения на офицерскую гауптвахту не знал, хотя размышлял об этом немало. Приказ об определении Круглова на гауптвахту отдал капитан Галимов, комбат третьей батареи. Вообще-то Галимов не был непосредственным начальником Круглова и поэтому не мог отправить его под арест. Но случилось так, что Галимова поставили замещать заболевшего командира дивизиона майора Кузьмина. С этой должности, хоть и временной, он вполне мог распорядиться судьбой Круглова и огласил приказ относительно его в первый же день своего командования дивизионом. А все дело было в том, что двухгодичник Круглов при встрече в части с Галимовым отдавал ему честь и протягивал для рукопожатия руку. А иногда еще и говорил: «Привет, Ринат». Галимов, загнанный в тупик наглым поведением студента, уже и так и сяк избегал встреч с Кругловым, а тот знай себе: «Привет, Ринат», — и руку тянет. Ну и доприветствовался, теперь пусть на нарах отдохнет, подумает. Если бы первым протянул руку Галимов, это было-бы естественно, он капитан и комбат, захотел и поздоровался. Ну, если бы Бас или Висляков тянули первыми руку, тоже с известной натяжкой можно, вроде свои, хоть они и лейтенанты, а Галимов целый капитан. А тут какой-то студент недоразвитый. Вот как этот Паренек из его батареи, хуже самого распоследнего солдата. Галимов ему так прямо и сказал:
— Ты ж, Мальцев, задержался в своем развитии, как в умственном, так и в физическом, понимаешь?
А это чмо болотное отвечает:
— Ну да, задержался. Я к вам в армию не набивался.
И вообще, батарейку ему Бог послал ту еще — Дима-дурачок, Паренек, Плейшнер малохольный. Кошмар… Хотя вон у капитана Козлова — Лось. Секретарь комсомольской организации дивизиона, но троих стоит, а то и четверых. Как ни старались тогда замять тот факт, что температура зимой в казарме на харанорском угле может быть 25 градусов по Цельсию, а он просочился аж в штаб округа. А какой-то стукачок вообще написал в Москву в «Красную Звезду». Это ж из-за одного сумасшедшего младшего лейтенанта экономика целого региона под угрозой!
Вместе с Кругловым в камере офицерской гауптвахты находился еще один лейтенант из их части, мариец Янцыбаев. Небольшого роста, краснолицый, с бесцветными ресницами, Леня Янцыбаев был тишайшим и ничем не примечательным человеком. Среди его особенностей можно было, пожалуй, отметить только одну — в состоянии алкогольного опьянения, в которое он приводил себя регулярно, в среднем два раза в неделю, тихий лейтенант Янцыбаев возвращался домой в офицерское общежитие и начинал молча душить своего соседа по комнате старшего лейтенанта Боброва по прозвищу Бобр. Из-за этой своей особенности Леня Янцыбаев получил прозвище Леха-лютый. Бобр был значительно мощнее своего обидчика, но поскольку Леха-лютый возвращался поздно ночью, то Бобр уже спал и поэтому воспринимал действия странного марийца как ночной кошмар, внезапно становившийся явью. Бобр был старше других обитателей холостяцкой квартиры и тихо презирал их всех, но ничего поделать против Лехи-лютого не мог по нескольким причинам. Во-первых, Бобр был карьеристом и поэтому не имел права портить свой имидж карьерного офицера бытовой дракой с младшим по званию. Карьерными же соображениями объяснялся и факт проживания Бобра в холостяцком общежитии. Бобр не первый год терпеливо высматривал себе пару среди полковничьих дочек, но пока безуспешно. Во-вторых, краснолицый мариец из-за этой всей истории с ночным душением Бобра стал пользоваться определенным авторитетом у обитателей восьмой квартиры — Баса и Лося. И один и другой сильно не любили Бобра за правильный образ жизни и искали малейшего повода, чтобы применить к нему рукоприкладство. Пытаясь как-то разрешить свою проблему, Бобр ходил к начПО Клещицу, но тот односложно предлагал Боброву жениться, тогда, мол, и получит отдельную квартиру. Доведенный до отчаяния, Бобр уже подумывал, а не жениться ли на ком попало, хоть, например, на Люсьен, которая положила глаз на Вислого. После очередного нападения марийского душителя Бобров пошел к командиру Сивашову и показал ему следы от пальцев на своей шее. Леху-лютого из-за этого и посадили на гауптвахту.
Начальник гауптвахты старший лейтенант Целко, не обнаружив у вновь поступившего арестанта рядового Куликова никаких творческих задатков и поэтому потеряв к нему всяческий интерес, нагрузил его вещмешком с песком и приказал выполнять приседания во внутреннем дворе гауптвахты. Достав из ящика стола тренерский секундомер, Целкин уже собрался идти выполнять свой воинский долг, то есть мерить пульс Куликова, как тут заработал ящичек ГГС[24]. Дежурный с КПП докладывал, что у ворот гауптвахты находится какая-то девушка, которая назвалась дочерью генерала Котлярова и требует, чтобы ее пустили к арестованному Куликову.
— Паспорт у нее смотрел? Пусть покажет, — сказал озадаченный Целкин.
