— Сама показала, как пришла. Котлярова, ага.
Убрав с глаз на всякий случай работавшего с каминной мозаикой Носа и приседавшего во дворе с мешком Куликова, Целкин двинулся к проходной. Открыв калитку, он увидел стройную девушку в коротком плаще и с пакетом в руке.
— Я начальник гарнизонной гауптвахты Целко, — осторожно представился Целкин.
— Настя, — сказала девушка.
— А по батюшке? — хитро прищурив глаз поинтересовался Целкин.
— Георгиевна.
«Совпадает», — подумал Целкин и спросил:
— Чем обязан?
— Я хочу навестить Сергея Куликова, его сегодня доставили к вам.
— Понимаете, у нас не больница и даже не военная часть, здесь находятся арестованные, — осторожно сказал Целкин.
— А мне надо. В порядке исключения. Никто не узнает.
— Я офицер, — немного осмелев, весомо сказал Целкин. — Есть присяга. Есть устав гарнизонной службы.
— И что там написано?
— Где?
— Ну, в присяге, мы же о ней говорим. Или в уставе, какая разница.
— Видите ли, девушка, для вас, может быть, и нет разницы, а вот для офицера…
— Товарищ офицер, — жестко перебила его генеральская дочка, — ну и что в присяге написано про Борзинский пивзавод? И про канистру пива?
«Ах, коза! Откуда узнала»? — обреченно подумал Целкин. «Ну да, от солдатни из гаража и узнала. Шила в мешке не утаишь. Тем более канистры с пивом. Только не одну, а две. Это Рымарь придумал, он же меня и снимет за это с должности. А дальше путь один — в секретари комсомольской организации дивизиона. И прощай, оружие! Прощай, библиотека, а главное, прощай, власть. Пусть небольшая, но зато полная. Вместо уютного кабинета с инкрустированным каменьями камином он будет приходить утром в часть и становиться в строй с такими же, как он, старшими лейтенантами.
— Хорошо, — помедлив, согласился Целкин. — Я все устрою. Только этого никто не должен видеть. Настасья Георгиевна, Вас устроит мой кабинет? Только про пивзавод, это… Ну, Вы понимаете? Не стоит… Это ж Вы понимаете, — Целкин неопределенно повертел растопыренной ладонью около собственной головы.
Идея отправки содержащихся на гауптвахте солдат на работы на местный пивзавод взамен двух канистр пива принадлежала начальнику городской комендатуры подполковнику Рымарю. Для самого же Целкина эта дурацкая идея оказалось только головной болью. Доставить и забрать солдат на пивзавод дежурной машиной комендатуры было самым простым. Немного сложнее был тот факт, что солдаты с пивзавода возвращались с такими вздутыми животами, что не могли застегнуть на себе армейские брюки. Перепробовав несколько вариантов противодействия этому Целкин просто махнул на это дело рукой.
Самой большой проблемой неожиданно оказался вопрос: куда девать добытое пиво? Одну канистру Рымарь брал себе. Управляться с ней Рымарю помогал его помощник старший лейтенант Крупа. А вторая канистра доставалась Целкину. Друзей у Целкина не было, выпить ее один он не мог, а вылить было жалко и глупо. Временный выход Целкин нашел в том, что за две канистры пива выменял у начальника склада горюче-смазочных материалов новую двухсотлитровую бочку для солярки. Установив ее на территории гауптвахты, он стал сливать пиво туда. Когда бочка наполнилась до половины, на территории гауптвахты установился устойчивый дух перебродившего пива. Тогда Целкин решил вообще отказаться от своей доли, но встретил неожиданный жесткий отпор от Рымаря. Сообразив, что, отказываясь от дармового пива, он может вообще лишиться своей должности, Целкин был в конце концов вынужден забирать свою долю и тайком выливать ее в унитаз служебного туалета.
— Ну, конечно, я все понимаю, — улыбнулась генеральская дочка. — Иначе я сюда не пришла бы. Ваш кабинет не подойдет. Я встречусь с Куликовым за воротами гауптвахты, а через два часа он вернется.
— Вернется? — растерянно пробормотал озадаченный начальник гауптвахты. — С какой стати?
— Он человек чести. Пообещает вам и вернется. Когда-то большевики отпустили из тюрьмы анархистов на похороны князя Кропоткина под честное слово. И они все вернулись. Все очень просто. Дали честное слово и все.
— Видите ли, Настасья Георгиевна, я служу здесь уже третий год и ни разу не видел…
— Ну так, наконец, увидите, — перебила Целкина Настя. — Кроме этого, это слово даю вам я. Или у Вас есть сомнения в моей чести?
— Это должностное преступление. Ваш батюшка первый…
— Вот именно, мой батюшка! Сегодня вечером мой батюшка будет знать о ваших махинациях на пивзаводе!
— Это шантаж… Вы же человек чести… — озадаченно пробормотал Целкин первое, что пришло ему в голову.
— Если я человек чести, то, значит, выполню свое обещание и Куликов вернется через два часа. А если я не человек чести, то сегодня вечером я донесу на вас генералу Котлярову. Похоже, у вас нет выбора. В каком-то смысле вам не повезло.
«Генеральская хватка», — подумал Целкин и спросил:
— А если он все-таки убежит? Вы же не будете за ним гоняться по Борзе?
— Тогда я приду и сяду вместо него в камеру, — сказала девушка, спокойно глядя Целкину в глаза.
