«Такая придет и сядет, — вдруг понял Целкин. И что тогда прикажете делать?» Окончательно расстроенный Целкин представил сидящую в солдатской камере дочь генерала Котлярова. Здесь уже понижением до секретаря комсомольской организации дивизиона не обойдешься. Есть еще УРы. Там, наверное, тоже освобожденные секретари комсомольской организации требуются. Какой-то кошмар…
— Ну хорошо, — тяжко вздохнул Целкин. — Я все сделаю. А вы уверены, что он вас послушается?
— Не беспокойтесь, послушается, — улыбнувшись чему-то, сказала девушка.
Из батареи капитана Галимова сбежал рядовой Пиксасов. Поведения Пикса был странного. Одутловатый, неуклюжий, нечистоплотный и с какими-то неуловимыми отклонениями от нормальности. Деды, пытавшиеся развлечься с помощью Пиксы, быстро почувствовали патологию и потеряли к нему всяческий интерес. Пикса не страдал от издевательств, не боялся никого, а был просто равнодушен.
Поискав Пиксу в окрестностях Борзи трое суток, поиски прекратили. Как-то неожиданно всплыло, что его мать находится на лечении в психиатрической больнице в Улан-Удэ. Командиры почесали в затылках — очередная неприятность. Комбата Галимова на всякий случай услали на учебу в Читу. Ясно, что Пиксасова надо комиссовать, но для этого его нужно по меньшей мере отыскать. Для этого лейтенанта Мальцева послали в командировку на родину сбежавшего солдата, в деревню Малый Куналей, чтобы посмотреть, может, он там. Заодно зайти в военкомат и взять его призывную карту. Потом ехать в Улан-Удэ в сумасшедший дом, взять справку о болезни матери.
Вечером Паренек сел на поезд «Борзя-Улан-Удэ» и на следующее утро сошел на станции «Петровский завод». Прямо на перроне здесь стоял бронзовый памятник декабристам. Здесь, в Петровском заводе, закованные в кандалы, на каторжных рудниках декабристы провели свои самые страшные годы. Кто были на самом деле эти мужчины с благородными лицами? Гордыми предвестниками звезды пленительного счастья, как считал Пушкин? Или это был очередной гвардейский заговор, коих со времен стрелецкого бунта при Петре I случилось в России уже множество? И так, и так, с какой стороны посмотреть. На то они и мужчины, создания беспокойные. Ну а что женщины?
Сюда же, в Петровский завод, потом прибыли и жены гвардейцев-неудачников. Молоденькие, красивые, знатные, только бы жить и жить в богатстве и блеске столичных салонов. Княгиня Екатерина Трубецкая, 27 лет. Графиня Александра Муравьева, 23 года. Генеральская дочь Мария Волконская, 22 года.
Во время первого свидания, увидев мужа прикованным кандалами к тачке, Мария Волконская упала перед ним на колени. Венчается раба Божия Мария рабу Божьему Сергею. И все. Этого достаточно, чтобы оставить у сестры мужа годовалого первенца, порвать все отношения с родителями и разделить участь мужа. Потом Марии пришлось пережить смерть сына, оставленного в Петербурге, и смерть дочери, рожденной здесь, в Сибири.
А Полина Анненкова даже и не венчана с Иваном Анненковым. Да и не Анненкова она еще, а Полина Гебль, дочь наполеоновского офицера. Сквозь рыдания она пишет императору Николаю I: «Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу более жить!» А венчанной женой Полина стала два года спустя, здесь, в Забайкалье. На время венчания в Михайло-Архангельской церкви, что в Чите, с Ивана Анненкова по милостивому разрешению императора сняли кандалы.
Ну а с княгиней Екатериной Трубецкой совсем какая-то мистика. После замужества у нее десять лет не было детей. Ездила лечиться в Европу, но безрезультатно. А здесь, во глубине сибирских руд, в Петровском заводе одного за другим за четыре года рожает двух девочек и двух мальчиков!
Меньше всех веку было отпущено графине Александре Муравьевой. Оставив у свекрови своих троих детей, она, будучи на седьмом месяце беременности, последовала за мужем. «Вы святая женщина», — эти слова ей сказал перед отъездом Пушкин. «Нет, я только жена», — возразила Александра. Самая болезненная из дам-декабристок, с огромными глазами на прекрасном лице, Александра Муравьева умерла здесь, в Петровском заводе, в возрасте 28 лет. За несколько дней она сгорела от нервной лихорадки. Ее муж Никита Муравьев просидел всю ночь, гладя руку мертвой жены.
Но бронзовый памятник на перроне этого затерянного на бескрайнем Транссибе маленького вокзала — мужчинам. Так уж повелось…
От станции «Петровский завод» далее Пареньку предстояло ехать на автобусе. После трех часов тряски по грунтовке ПАЗик доехал до Малого Куналея. Когда Паренек сошел с автобуса, уже смеркалось. Он пошел по деревенской улице, по обе стороны которой стояли черные деревянные дома.
В доме по адресу, данному ему в строевом отделе части, оказался небритый мужчина неопределенного возраста, как оказалось, папа Пиксасова. Рядом с ним находилась худощавая жилистая женщина, которую хозяин называл Анькой. Чернявая Анька курила папиросу и с интересом смотрела на Паренька. В доме стояла какая-то специфическая кисло-сладкая удушливая вонь.
