На этот раз инцидент приключился на неожиданно высоком уровне: командир третьей батареи капитан Галимов пришел на службу с подбитым глазом, а его коллега, комбат второй батареи капитан Козлов, с забинтованной головой, на которой по этой причине даже не держалась фуражка.
На расспросы командира дивизиона и замполита Галимов отвечал стандартно — мол, в Борзе на автобусной остановке напали бичи, избили, забрали деньги и часы. Капитан же Козлов, напротив, на вопросы отвечал непонятной фразой:
— Если я Галимову звездану, то от него только сапоги останутся.
Озадаченный замполит майор Козух привычно достал из сейфа общую тетрадь и занес в соответствующие разделы суть происшедшего.
Капитан Козлов, вопреки своей простецкой фамилии, имел аристократическую внешность. Дивизионные дамы единодушно сходились в мнении, что Козлов — вылитый князь Болконский. В отличие от лейтенанта Вислякова, который считал быдлом всех солдат, капитан Козлов считал быдлом не только солдат, но и всех офицеров бригады, включая командира, полковника Сивашова. Конечно, были исключения, например командир первого дивизиона майор Вольф, который всегда, даже летом, ходил в черных перчатках, а недавно на техтерритории открыл стрельбу из автомата Калашникова. Кстати, за дело. Старослужащий «дедушка», который решил испытать на вшивость заменившегося недавно из Германии Вольфа, как стоял, так и упал лицом в грязь, так, на всякий случай. Отчитался потом Вольф сам перед собой о затраченных патронах, написал объяснительную командиру дивизиона, то есть самому себе. Мол, в целях поддержания дисциплины личного состава. А дисциплина в его дивизионе, кстати, самая лучшая в бригаде. И без истерик, переворачивания тумбочек и разбивания телефонов, чем иногда занимается майор Кузьмин. И офицеры у Вольфа берут с него пример, вот недавно в патруле на виадуке восемь местных бичей поперли на лейтенанта Тухтарова: четыре спереди, четыре сзади. Так Тухтаров, не долго думая, всю обойму в воздух выпустил. Одна пуля отрикошетила от металлической фермы виадука и попала на излете бичу в ногу. Бич так заорал, что от его крика остальных бичей как ветром с виадука сдуло. И надолго. Тухтаров написал утром Вольфу объяснительную, мол, в целях самообороны и защиты офицерской чести применил табельное оружие предупредительными выстрелами вверх. Так Вольф перед строем ему благодарность с занесением в личное дело объявил. С формулировкой «За защиту офицерской чести».
Время от времени капитан Козлов читал какую-то газету на немецком языке. Откуда он ее брал, выписывал или это была одна и та же газета, никто из офицеров не знал. Если с кем и любил поговорить капитан Козлов, так это с Пареньком. Впрочем, это был скорее не разговор, а монолог капитана.
— Что грустишь? Дождик пошел, и ты скис? — говорил он Пареньку. — Жить не хочется? Ничего, в Забайкалье только первые пять лет тяжело, потом нормально. Вот мне в академии пришлось много работать. Нагрузка была — ого! Еще та нагрузка. Тонкая структура уравнений Максвелла и всякое другое, не имею права говорить. Языками некоторыми владею.
Паренек тогда подумал, что уравнения Максвелла вообще-то изучают на первом курсе универа в курсе общей физики, но решил, что этот капитан-академик говорит про какие-то другие, гораздо более сложные уравнения Максвелла.
— Активнее нужно к жизни относиться, — продолжал Козлов. — Спортом подкачаться, Маркса подштудировать, «Материализм и эмпириокритицизм»[26], слыхал? Толковая вещь, стоит почитать. Железная логика! Позицию жизненную активную вырабатывать. Языками заняться. Вот у меня жена, она совсем юна. Танцовщица. Языками некоторыми владеет. А тут одно быдло. Вон Сивашов, как мужик деревенский, двух слов подряд сказать не может. Быдло и есть.
После посещения городской бани капитан Козлов зашел в ресторан «Садко», который находился впритык к бане, предвосхищая таким образом идею оздоровительно-развлекательных комплексов будущего. В ресторане Козлов заказал бокал сухого красного вина и только устроился за столик возле залитого ярким зимним забайкальским солнцем окна, как увидел в дальнем углу ресторана Галимова.
Будучи мелковатого телосложения, комбат Галимов для поддержания собственного авторитета в своей батарее пошел простым, но достаточно эффективным путем — изображал из себя психически ненормального. Например, перед всей батареей кричал:
— Я татарин, я дурак! Я тебе клянусь мамой, я тебя убью!
