– За рулем, – отмахнулся я и подумал почему-то про бабку: как она там, в больнице-то?
Он налил себе и махом выпил. На лице выступили розовые пятна, дыхание стало тяжелым и прерывистым, словно он пробежал стометровку на время.
– Есть один способ… – Он прокашлялся в кулак.
– Какой? – привстал я от неожиданности. Мне уже было все равно, что он предложит. Главное – купить дерево и убраться отсюда. Я был готов на все.
– Под расписку. – Он протянул мне лист бумаги и ручку. А после – стал диктовать.
Меньше чем через минуту я был должен лично ему сто десять тысяч. Это помимо тех ста пятидесяти, что он сразу же спрятал в ящике стола. Сто он взял за дерево, которое в итоге оценил в двести пятьдесят. А десять – за доставку. Хотя официальная доставка, с его слов, стоила пятнадцать. Но он мне сделал «по дружбе», через своих ребят. Так прям и сказал. И скидку оформил тоже «по дружбе», продав дерево за двести пятьдесят тысяч, а не за полмиллиона. Мы долго с ним прощались. Он хлопал меня по плечу увесистой ладонью, на которой мелькал зеленый силуэт якоря. Каждый такой хлопок вызывал во мне приступ отчаяния, словно этот самый якорь цеплялся за мою душу, отрывая каждый раз по кусочку.
Вечером я сидел в беседке и пил вино. Напротив меня стояло огромное дерево, корни которого были запакованы в специальный ящик, похожий на гроб. Последнее еще больше меня угнетало. Наверное, я не плакал только из-за того, что пил. Нет, даже не так. Наверное, я жил только потому, что пил. Вино в бутылке заканчивалось, и я уже думал, где достать вторую. Причем за любые деньги. И тут ожил телефон, звонила мать.
– Ну как ты? – спросила она.
– Да ничего, – вяло ответил я.
– Напугал тебя отец-то? – Ее голос показался мне странным.
– Напугал…
Какое-то время она молчала, словно подбирала слова.
– С бабушкой особенно напугал, – признался я. А что скрывать-то?
– Ты уж не злись на него, – все с той же странной интонацией проговорила мать.
– Да я и не злюсь. А как там бабушка?
– Отлично, звонила только что. Мы ей про дерево твое рассказали, как ты нас развел с ним.
– В смысле? Она не в больнице? – я стал глотать остатки вина прямо из бутылки.
– Да нет, конечно. Это отец тебя шуганул, после того как Лиза позвонила и все рассказала.
Я вскочил с плетеного стула и нервно заходил по беседке. Под ногами шуршал пакет.
– То есть вы меня… развели? – Я смотрел на уходящее солнце, и от напряжения оно у меня двоилось.
– Ну да, как и ты нас. Но мы и правда поверили, что ты его купил. Представляешь? – Она засмеялась. Как-то неуместно и глупо.
– Представляю… – Солнце к этому моменту уже троилось и меняло цвет. Я почувствовал, как отломился кусочек эмали на зубе, и наконец-то понял, что значит этот самый скрежет зубовный.
– Ну а потом я говорю всем: мой сын не дурак какой-то, а кандидат наук и крупный руководитель… это он шутит так! – Где-то за ее спиной зажужжала газонокосилка. – Шутник он у меня с детства, говорю.
– Да-да…
– А тут и Лиза позвонила. Расставила все по местам, так сказать.
– Ага, хорошо…
– Но мы ей велели молчать. – Мать снова хихикнула. Потом шум газонокосилки заглушил ее голос, а я почувствовал вкус своих соленых слез.
Я все смотрел на уходящее солнце и думал: как же теперь жить? Как?! Хотя… сегодня у меня в саду появилось новое экзотическое дерево. Я могу радоваться тому, что потратил на него не полмиллиона, а всего-то двести пятьдесят тысяч… и что стакан мой еще наполовину полон, как говорят оптимисты.
– Лен, ну ты ее жопу-то видела?! – кричала в трубку худощавая блондинка, накручивая на палец прядь волос. – Жопа-то как тыква, к палочке приделанная! Да что там тыква – как глобус! Раскачала жопу себе на тренажерах!
Наступило молчание. В трубке послышался звонкий женский смех. Марина нахмурилась и отвела трубку от уха. Села на коридорный пуфик, закинула ногу на ногу, посмотрела на ярко накрашенные ногти.
– Да я тебе говорю, там фотошопа до фига и больше! Она сначала отфотошопила все, а потом выложила. У нее для этого специальный человек есть. – Марина сбросила с себя халат и повернулась к зеркалу. Тонкий слой свежего загара покрывал нежную, но уже немолодую кожу.
