– Ну что же ты творишь, Маш? Ты же знаешь… иностранцы эти не поймут. Ну правда, не поймут они… Ты же секретаршей была год назад, а теперь в директора департамента?
– Да ладно, Валь, придумаешь, что сказать им… – Маша опустила руку вниз, почувствовав, как напряглась плоть Валентина. – Придумаешь ведь?
– Ну не знаю…
Она провела ладонью Валентину между ног.
– Придумаешь?
– Попробую, Маш, ну ты даешь… ну не тут же. У нас ведь номер заказан на восемь… рядом с офисом.
– Ты обещай только! – Маша нагнулась, ее грудь коснулась щеки Валентина.
– Обещаю… – сдался он.
Ровно в шесть к Валентину в кабинет вошел Яременко, высокий статный парень с тонким лицом и аккуратно уложенной челкой. Поздоровавшись, он занял то место, где днем сидела Маша. Достал свой ежедневник, приготовился записывать.
– Саш, ты же знаешь, зачем я тебя вызвал? – спросил Валентини, потрогав дужку очков, оглядел пришедшего.
– Да, Валентин Евгеньевич, мы с вами обсуждали…
– Да-да, обсуждали.
– Я согласен. – Александр приподнял брови, двинул плечами. – Я в этом бизнесе с рождения, по сути. Готов его возглавить. Созрел, короче говоря.
– Саш, ты знаешь, я… Ну, я тут подумал. Есть одна вещь, слабая сторона, так сказать… – Валентин заерзал на стуле. – Ты только пойми меня правильно, как старшего товарища. Я же тебе добра желаю.
– Какая сторона? – напрягся Александр. – О чем вы? Вы же сами просили…
– Да, но… Тут все глубже как бы. Гораздо глубже. Философия, так сказать.
– О чем вы, Валентин Евгеньевич?
– Ладно – буду прям! Тебе не хватает, Саш, лидерских качеств.
– Чего? – Яременко привстал, взял со стола бутылку, налил воду в стакан. Длинными ровными пальцами обхватил его, но с места не сдвинул. И покраснел.
– Ты только не злись, брат. В общем, пока рановато. Надо бы книги почитать умные. Вот тебе Карнеги, вот про монаха и Ферарри… – Валентин выложил на стол цветастые толстые тома. – А ты как думал? Я сам на них вырос! В них вся суть бытия, можно сказать! Вся философия управления! Теория выбора! А главное – лидерства!
– Посмотрю, – почесывая ровный затылок, уныло произнес Яременко и потянулся к книгам.
– Я ж по-отечески, по-братски. О тебе забочусь… Ну не готов ты, Саш.
– Понимаю, – шмыгнул носом тот и сложил книги в сумку.
Вечером уборщица наводила порядок в кабинете Валентина. Высыпая содержимое мусорного ведра в пакет, она увидела пачку нераспечатанных презервативов. Достала ее, рассмотрела с разных сторон, а потом сунула в карман. Затем включила пылесос, и офис наполнился протяжным, ноющим звуком. Уборщица сделала плеер погромче и продолжила свою работу.
Поезд заехал в покрытый серой дымкой пролесок, громко гремя вагонами. Казалось, некоторые из них даже подпрыгивают, едва держась на рельсах. Стук колес то нарастал, заставляя пассажиров вздрагивать, то так же быстро стихал, будто его и не было совсем. Лена смотрела в окно и считала всплывающие перед ней железнодорожные столбы. Они появлялись как призраки из тумана, затем материализовывались, на мгновение становясь ясно видимыми, и исчезали. От этого монотонного счета тянуло в сон. Иногда за окном раздавался громкий крик неизвестной птицы, и Лена долго пыталась вспомнить, какие же пернатые живут в хвойных лесах.
На маленьком столике, застеленном тканевой салфеткой, лежало несколько вареных яиц, большой помидор, чуть-чуть помятый сбоку, и четвертинка круглого хлеба, купленного на Ленинградском вокзале у бабушки-торговки. Одно яйцо откатилось в сторону и остановилось у самого края столика, уткнувшись в железный выступ.
– Лен, ты поесть не хочешь? – Михаил Иванович, Ленин коллега по институту, взял в руки яйцо, оглядел его потрескавшиеся края.
– Не-а, – вяло ответила она, так и не оторвав глаз от окна.
За окном становилось сумрачно. Вечерело. За дверью купе пробежала проводница, громко ругаясь матом.
– Во народ, прям в вагоне матерятся! Воспитание, конечно! – Михаил Иванович взял в руки яйцо, очистил и откусил заостренную верхушку. Жидкий желток потек по его мозолистым пальцам. Лена отвернулась и, едва сдержав приступ тошноты, поморщилась.
– Лен, а ты на собрании-то вчера была? Когда мы с Семеном Ильичем перед нашими молодыми сотрудниками выступали?
– Там, где про роль опыта рассказывали?
– Именно!
– Ага. – Лена зевнула, прикрыв рукой маленький рот.
– Как он, а? Мощно ведь выступил? С харизмой! Прям чувствовалась силища-то! И я так, ничего тоже, вроде вставил свои пять копеек.
– Да, вроде… – Она оглядела один из проплывающих мимо столбов с номером «632», с удивлением отметив, что этими цифрами начинается пин-код ее банковской карты.
– А помнишь, как он паузу-то взял, и народ зашептался? Ну, когда про обучение говорил. Про то, что молодежь развивать надо? Про будущее ваше?
– Не очень. – Лена медленно выдохнула. Ее все больше клонило в сон.
– Не по бумажке ведь читал. Экспромт, так сказать! Это талант своего рода, Лен. Ну, и я в долгу не остался – тоже добавил.
Михаил Иванович поднялся, вытер руки о грязные джинсы, поправил воротник вязаного свитера.
