– Так выступать уметь надо, Лен. Это опыт, долгие годы практики! Я раньше боялся сильно, а потом – ничего, переборол страх. – Михаил Иванович оглядел маленькие коленки Лены, шмыгнул носом и смахнул с нижней губы кусочек скорлупы. Лена неспешно потянулась к помидору, зашуршала пакетом.
– Поешь пока, Лен. Я покурить выйду. – Сказав это, он сунул руку в сумку, стоящую под столиком. Достал пачку «Честера». Затем резко выпрямился и громко добавил: – А как я про опыт-то рассказал! Что передавать его молодым надо! Умри – но прежде молодому свой опыт передай!
– Сильно, – протянула она, откусывая от помидора. – Понравилось многим. Вы умеете убеждать, Михаил Иванович!
– Это ж тоже своего рода талант, Лен, – молодому в голову вбить прописные истины! – Михаил Иванович сжал ладонь в кулак так, что у него покраснели кончики пальцев. – Мы-то уж старики. Опыт передадим и уходить спокойно на покой можем.
– Да ладно вам, скажете тоже – старики, – ухмыльнулась Лена.
Она дожевала помидор и, пошарив в сумке, достала оттуда зеленый махровый халат, в нескольких местах испачканный желтой краской.
– Дети измазали, – хмыкнула Лена. – Рисовать любят. Малюют, где придется. Вот и халату досталось.
– Дело житейское. Бывает, – махнул рукой Михаил Иванович.
Поезд начал сбавлять скорость. Лена, как раз в это время поднявшаяся со своего места, пошатнулась, но Михаил Иванович резко схватил ее за руку и на секунду прижал к себе.
– Вот мудак! Тормозить не умеет.
– Это вы про кого? – Лена вырвала руку и отстранилась, но Михаил Иванович успел почувствовать частый стук ее сердца.
– Про машиниста, конечно! Молодняк набирают! Учить да учить еще.
– Спасибо. – Лена покраснела и опустила взгляд на мысы своих пушистых тапочек, захваченных из дома.
– Станция «Верещагино», – крикнула проводница.
Михаил Иванович снял с крючка ветровку, накинул ее на плечи, дернул за ручку двери. В купе дунул ветер, несущий с собой запах сигарет и дешевой водки. Где-то в конце коридора послышались шумные голоса подвыпивших людей.
– Лен, я того, перекурю?
– А я спать буду, Михаил Иванович. – Лена, отчаянно зевая, принялась стелить постель.
– Да, Лен, ложись. Утром уже поговорим. За завтраком. Дам тебе пару советов, так сказать. Исходя из опыта своего житейского.
В тамбуре веселилась компания молодежи – две девушки и три парня. От всех сильно несло перегаром. Полноватая девушка с русой косой пела что-то очень знакомое, кажется, из репертуара Пугачевой, но названия песни Михаил Иванович вспомнить не смог. На выходе из вагона стояла проводница, прикуривая у мужчины с седой бородой и узким лбом. Вокзальные бабки торговали всякой снедью: пирогами, луком, яйцами и самогоном. А одна предлагала новорожденных щенков непонятной породы. Михаил Иванович спустился по лестнице на перрон, едва не толкнув проводницу. Та в последний момент отскочила в сторону, сказав в его адрес что-то нехорошее.
– Водочки, служивый! – донеслось справа.
Михаил Иванович обернулся. Перед ним стояла маленькая бабка непонятного возраста и национальности. Глаза у бабки были узкие, а скулы выпирали вперед, как у бульдога, что говорило о наличии у нее восточной крови. Однако кожа у бабки была светлой и нежной, типичной для русских.
– Водочки? – зачем-то переспросил Михаил Иванович, хотя явно слышал, что ему предложили.
– Самогончик местный, утром только выгнала. – Бабка достала из холщовой сумки бутылку из-под пива, закрытую винной пробкой. – Недорого отдам, за соточку.
Михаил Иванович задумался. Утром в Питере была назначена встреча с руководством филиала местной «дочки», и заявляться на нее с перегаром, конечно, не следовало. С другой стороны, сильно хотелось выпить. Это желание возникло еще в Москве и не покидало Михаила Ивановича всю дорогу.
– Перед сном, милок, самогончику-то. Заснешь как младенец, – не унималась бабка. – За соточку всего. Первачка-то откушать.
– А, давай, – решился Михаил Иванович, сунув ей в руку мятую сотку.
– Только все не пей, милок, она крепкая. Первачок! – шепнула бабка и, спрятав сотку в сумку, быстро зашагала по перрону.
«Странная бабка», – подумал Михаил Иванович. Открыл бутылку и нюхнул самогон. В нос ударил неприятный сивушноспиртовой запах. На мгновение расхотелось пить. Но, глубоко вздохнув, он все же сделал несколько глотков. Самогон ошпарил не сразу. Вначале Михаил Иванович просто почувствовал прилив тепла, идущий из горла вниз по пищеводу и заполняющий пустой желудок. А потом – словно кто-то схватил его за горло цепкими пальцами и начал душить.
– Вот блядь, – ругнулся он и плюнул в сторону, – дрянь-то какая.
Но, сказав это, сразу же сделал еще несколько глотков. Теперь тепло пошло в голову, и Михаил Иванович почувствовал себя менее скованным. Казалось, тепло принесло с собой и новый источник силы. Полегчало.
– А ничего так! – Он мотнул головой. – Неплохая водочка-то!
