Шварц с шумом выдохнул и зашагал бодрее. Не то, чтобы с души камень свалился, но дышать стало легче. Его дело маленькое, а если точно никакое. Добропорядочные, Блаженные, Бездушные. Упыри, замешанные на неправильных штаммах. Черти полосатые в клетчатых штанах. Сверхчеловеки, выращенные на Манне с Небес… Начхать! Забыть! Стереть и выкинуть!
Серая пустошь с пыльными лопухами и горькой полынью осталась позади. Почва увлажнилась, толстые подошвы ботинок захлюпали по грязи. Впереди начались болота.
— Обойдем по краю, — устало бросил мужик. Бледное лицо заметно осунулось, под глазами проступили круги.
— Сколько вам лет? — неожиданно для самого себя спросил парень.
Иван Федорович удивился и неохотно ответил:
— Как раз накануне Эксперимента исполнилось сорок восемь. Хорошо сохранился? Такая вот жизнь. Пятьдесят лет прошло…
— А Арфе было девятнадцать?
— Было. — Мужик кивнул, немного подумал, и добавил. — Анечке. Арфой ее уже потом, наши Добропорядочные прозвали. За голос. Так-то вот, — мужик хлопнул парня по плечу и пропустил на шаг вперед. Быстро провел рукой вдоль его рюкзака с упакованной аппаратурой и крепко встряхнул ладонью.
— Такие пироги, парень. А тебя сейчас проводим до села. У меня там знакомый живет, у него есть подводы. Довезет до станции. На лошадке-то быстрее, чем ногами топать.
Виктор насмешливо хмыкнул.
— Знакомый, говорите? С огородком на груди?
Мужик не ответил. Только покачал головой.
— Да ладно, и так все понятно, — пробурчал парень. — С огородком, значит, с огородком. Лишь бы лошадь без огородка была… Надеюсь, лошадь без огородка будет?
Мужик опять промолчал, обогнал Шварца и затопал впереди. Удивленный парень замедлил шаг.
— Нет, серьезно, ехать на лошади с огородком это уж слишком… Иван Федорович… Арфа, хоть ты ответь, лошадь с огородком или без огородка?.. Блин!
Говорят, утро добрым не бывает. Но чтоб настолько… Это просто, мать его, жесть жестяная.
Если бы мне сказали вчера, что я буду орать в истерике, выть как умалишенный и колотиться об стены — бы послал их куда подальше. Но, поди ж ты… ору и бьюсь. Вот так:
— А-а! Помогите кто-нибудь! ПОМОГИТЕ! А-а-а!
И пять минут в таком духе, пока не охрип и не заболело все тело. Хотя бился далеко не в полную силу.
«Спокойно. Спокойно, — сказал я себе. — Заткнись. Вот так. Дыши глубже. Медленнее и реже. Еще реже».
Вроде помогло. На какое-то время паника отступила. Надолго ли? Не знаю. Но стало чуть легче. Вернулась способность соображать. Хотя бы частично. Сколько у меня минут, пока крышу не снесет снова? Пять? Десять?
Ох. Соберу свои мысли в кучу и попытаюсь представить, как рассказал бы… вернее, как буду рассказывать об этой истории, когда она закончится. Может, это мне поможет найти выход. Блин…
Я не знаю, отчего проснулся. Наверное, оттого, что неудобно стало лежать. Проснулся и понял: жестко. Даже моя старая кровать на съемной квартире, диван-кровать — еще советская, семьдесят-лохматого года, такой не была.
Чертовски болела башка. Тянущая боль в затылке, да еще с тошнотой. Гипертония? Спал в неудобной позе? Стресс? Недосып? Конечно, все это мои постоянные спутники. Но чтоб так жестоко плющило — давно не было. Воздух спертый. И каламбурить на тему того, что его украли, не хотелось. Даже когда я неделю не проветривал квартиру, он таким не был.
Глубокий вдох и даже несколько вдохов подряд не дали надышаться. Да еще я понял, что затекли ноги… и руки тоже. И во рту пересохло, будто не пил сутки.
А еще зверски холодно. Что это? Отопление отключили? Вроде платил… хоть и с задержкой в пару месяцев. Да и не отключают квартиры в многоквартирном доме.
И почему такая темень? Даже ночью должно быть светлее. Ладно, допустим, я вчера шторы задвинул. Но на стене в прихожей висит роутер. На нем всегда светятся два светодиода. Электричество отрубить не могли, за него я заплатил через «Сбербанк-онлайн» три дня назад.
Пока была только тревога. С чего начался настоящий страх? С того, что я протянул руку, чтоб включить свет… И рука вдруг коснулась — очень близко — холодной ровной поверхности. Металлической поверхности.
Холодно. Жестко. И крыша над головой. Хорошо, когда она есть, но плохо, когда ее отделяет от вашего лица всего двадцать сантиметров.
Крышка над головой.
«А-а-а!»
Я вскочил, как ужаленный. Догадка пронзила мозг, настолько страшная, что все остальное мигом вылетело из головы.
Ударился о низкий потолок и рухнул, продолжая орать, пока не закончился воздух в легких.
Потом с трудом набрал новую порцию, сквозь астматические хрипы и свисты. И снова, не раздумывая, попытался подняться. Новый удар по лбу! Звезды в глазах, сильная боль, но ощутил я ее далеко не сразу. Сначала было только оглушение.
