Так что терпите, Владимир Дьердьевич, и не жужжите. Холодная месть, говорят, слаще, дайте блюду остыть. Ребят вчера не убил — славно. Значит, не совсем еще подонок, но за мысль, конечно, стыдно. Простите, мужики. И ты, Грация, прости. Ты славная девушка, сильно мне помогла, спасибо! Но то, что я обещал, мол, спасу — извини, рылом не вышел. Но как только, так сразу — обещаю. А я стану крутым, иначе нельзя, иначе не вернуться, иначе не отомстить. С другой стороны, жаль лоосок, они сами рабыни, все до одной. У них души нет. Куклы, зеленоглазые Мальвины, марионетки. Кто, интересно, ваш Карабас-Барабас? Фу, вспоминать противно, как с одной из них спал. Брр. Как с визжащей резиновой бабой — мазохисткой, тьфу. Это кто мазохист-то? Себя еще стыднее вспоминать, хватит об этом. Повспоминал, и ладно, больше не стоит. Где здесь дорога? Так, еще раз повторюсь. Я свободный гладиатор, езжу на праздники, нанимаюсь. Был на эриналиях, выступал… да я же ни хрена не знаю о гладиаторах! Расколют влегкую. Потерял память. Все ни к черту, все! Но другого выдумать не могу. Короче, ни хрена не помню, и все дела. Только бы лооски поверили в мою смерть! Решено — потерял память, сомнения — прочь! Где же чертова трасса? Жрать охота.
Примерно так думал Чик. Он решил и дальше так себя называть. Обычное распространенное прозвище. Хоть простонародное, хоть архейское. Вслух похвалил хороших говорливых товарищей: Архипа и Саргила, которые много рассказали о местных реалиях, особенно когда развлекали друга ночными разговорами, не давая заснуть. Снова подняла голову совесть, но была решительно задавлена. Подуманного не вернешь, и друзьями их считать не мог себя заставить. Не было у него настоящих друзей со времен предателя-Пашки, как не было и любимых женщин со времен Джульетты.
Вот и дорога. Отличная гравийка. Чик взял курс в глубь Кафарии, то есть на север. Ходить босиком непривычно и больно, но что поделаешь. Осталось надеяться на скорую попутку.
Рекруты проспали до утра и с рассветом побрели в сторону лагеря. Никто их, разумеется, не встречал. Брели, подавленные гибелью Чика. Не верилось, не хотелось верить. Пусть он великолепно ориентировался, пусть чувствовал опасность, но справиться одному с засадником — нереально даже ему. Чуда не произошло. Спас ослабленных друзей и погиб. Теперь наверняка гуляет в чертогах своего Одина. Хвала тебе, храбрый Чик!
— Архип, Ермил, вы хотите, чтобы жрицы в ваших мыслях копались? — спросил друзей Саргил. До лагеря оставалось… дарк его знает сколько. Направление на юг вдоль пятна, рано или поздно упрутся.
— Не-э-эт, а с чего? — удивился Ермил. Архип на риторический вопрос не ответил.
— А с того, что от стаи блестянок рекруты раньше не уходили. Понятно?
— Как не уходили, а мы?
— Мы — первые.
— Ну и что, пусть узнают.
— И пусть, наш мудрый Ермил, из нас сделают рабов. Не будь более тупым, чем ты есть! — не выдержал Архип. Про рабов преувеличил, но для Ермила это на пользу.
— Да объясните вы толком! — чуть не взвыл Ермил.
— Хорошо, слушай, — заговорил Саргил, придумывая рассказ на ходу, — случилось чудо. Кастор, мир праху его, оказался очень вкусным для птиц. Или, наоборот, невкусным. Они попробовали его, им не понравилось, они и улетели. Жрицы не знают, что кто-то может быть невкусным для тварей леса, начнут изучать. А как? Нас и пошлют по одному и станут смотреть. А чтобы не дергались, сделают из нас рабов. Вполне разумно. Я бы на их месте так и поступил. Спасибо тебе, Кастор! Надеюсь, ты сейчас пьешь прекрасное вино в садах Гелиона!
— И девственниц щупаешь! — поддержал историю Архип.
Ермил встал.
— Я не хочу в рабы. Вы серьезно?
— Совершенно, Ермил, — ответил Саргил, — поэтому про птиц говорить не будем. Хорошо?
— Тогда, конечно, не будем!
— Вот и отлично. Ходили, сражались, Кастора волки порвали, правильно?
— Ага, — согласился Ермил.
— А Чика перед самым выходом засадник съел, мы еле-еле успели перепрыгнуть границу.
— Ну да, все правильно. Только Чик сам остался.
— Разве? А подумай получше, разве рабы сами остаются? У них Служение!
— Что, опять? — возмутился Ермил. — Я не такой тупой, я все видел и слышал!
— Вот если не тупой, то в память о Чике, — в обработку недалекого, но честного друга вступил Архип, — надо говорить так, как сказал Саргил. Чик у своего Одина, он переживал за нас, и не надо огорчать его тем, что нам станет хуже.
— Но он же подвиг…
— Какой может быть подвиг у раба!!! Это мы знаем, это наша тайна, и нам ее хранить! Жрицы узнают, начнут изучать, и знаешь на ком?
Ермил рассеянно сел на землю.
— Но как же так… это… память о нем должна остаться…
Архип с Саргилом удивленно переглянулись и сели рядом. Не сговариваясь, положили руки на плечи Ермила.
— Останется, Ермил. В наших сердцах останется, этого вполне достаточно…
Патруль встретили ближе к вечеру. Им удивились, искренне обрадовались и в лагерь привезли уже на повозке. Опытный разведчик хлопал их по плечам и все поздравлял: