- Если вопросов больше нет, то начнем операцию, - с этими словами Мастер направился в самую толпу воинов и начал отдавать приказы: - Воины, строиться! Ворота открыть! Дайте дорогу телегам…
Задремавшего Рогана разбудил шум.
Уставшее от быстрой регенерации тело совсем не слушалось его, и авари не успел заметить, как он лег на бок и, свернувшись калачиком, погрузился в глубокий сон без сновидений. Когда он проснулся, то открыл глаза и нахмурился, привыкая к яркому свету, который лился из окна. Он слышал знакомый звучный бас альфы, который отдавал приказы сопровождению и выстраивал колонну. Помимо этого, авари отметил, что подкованные копыта лошадей стучали о каменную дорогу, а это означало, что они покинули лес и теперь подъезжали к какому-то городу. Спустя какое-то время, после того, как всадники перегруппировались, громкие звуки, наконец, стихли, и Роган хотел было вновь закрыть глаза и продолжить дремать, но взгляд его упал на альфу, который сидел напротив Рогана и с интересом наблюдал за ним. В этот момент вся сонливость мигом исчезла, и авари резко сел, скрестив ноги на восточный манер и выпрямив спину.
- Я прошу… - начал он, опустив голову, но альфа его перебил.
- Мы через час прибудем в Шварцблюм, - произнес Мастер Орланд. Голос его был спокойным и ровным. Роган не уловил в нем ни единой нотки раздражения или злости, что в очередной раз привело его в замешательство, но, как и в прошлые разы, голос Мастера успокоил авари, позволив ему немного опустить напряженные плечи и спокойно вздохнуть. Тем временем альфа продолжил: – По прибытию я сниму с тебя кандалы, и на протяжении месяца ты будешь жить со мной и с тремя другими Мастерами в замке. Я запрещаю тебе каким-либо образом вредить им.
- Да, мастер, - кивнул Роган, чувствуя силу Приказа.
- Хорошо, - удовлетворенно кивнул альфа. – Тогда отдыхай.
С этими словами альфа опустил голову и погрузился в свои мысли, а Роган продолжал смотреть на него и переваривать услышанное. Нет, то, что Мастер Орланд разительно отличался от Мастера Арнена Роган понял еще в первые минуты знакомства, но он никак не мог свыкнуться с мыслью, что ему позволялось так много вольности в присутствии своего менора, поэтому, верный своим привычкам авари остался сидеть неподвижно, не решаясь наглеть и пользоваться добродушным настроением альфы. Определенно настала пора привести мысли в порядок и морально подготовиться к предстоящему. С тех пор, как он очнулся после жестокого наказания, он столкнулся со многими вещами, которые выбили его из колеи и требовали обдумывания. Понаблюдав за Мастером Орландом, Роган понял, что менор не обращал на него ровным счетом никакого внимания, поэтому авари закрыл глаза и погрузился в свои мысли. После резкого пробуждения гудела голова, мешая сосредоточиться, но спустя какое-то время Рогану удалось утихомирить бурное течение своих мыслей и успокоиться.
Сколько он себя помнил, эти своеобразные медитации всегда помогали ему остаться в рассудке и разобраться с собой, поэтому каждый раз, когда он испытывал трудности, он уходил в себя. Со временем, авари научился уходить в себя и абстрагироваться от окружающего мира, даже в те моменты, когда его наказывали или приказывали убивать. Каждый раз Роган делал несколько глубоких вдохов, после чего представлял вокруг себя пустоту и себя, сидящего посреди ничего. Звуки вокруг становились все тише и смазаннее, пока совсем не исчезли, оставив парня наедине с самим собой. Постепенно появлялось ощущение защищенности, когда авари мысленно возводил вокруг себя стену и в тот момент, когда последний воображаемый кирпичик занимал свое положенное место, Роган отключался от окружающего мира. В его собственный мир никто не мог проникнуть, украсть его свободу, сломить и растоптать его гордость. Здесь он мог быть самим собой, не боясь быть наказанным за излишне дерзкие мысли или желания, не чувствовал боли и отвращения к самому себе. Еще несколько глубоких вдохов, и он сможет расслабиться и мысленно открыть глаза. В его мире почти нет никаких вещей, лишь ковер с мягким ворсом да часы, которые никогда не показывают точного времени. Минутная стрелка часов медленно подползет до отметки, приводя в действие старинный механизм, который, скрипя узлами, отбивает ровно одиннадцать ударов. Всегда только одиннадцать.
