– Ну, что ты? Я никогда на это не решусь. Но нам с тобой нужен наследник. Иначе род Вильегорских исчезнет, я – его последний представитель как российской ветви, так и польской. Я тебе не говорил о том, что в Польше наш род пресекся еще в 30-е годы XIX века. Двоюродный брат моего деда принимал участие в 1830 году в польском восстании против власти Российской империи. Он погиб во время мятежа в Варшаве. Женат не был, наследников не оставил. В юности мне рассказал об этом мой дед.
– Володя, ты предлагаешь нам взять приемного ребенка?
– Если бы так, я бы сразу тебе сказал об этом. Это простое решение. Нет, Шурочка, я хочу… – Владимир от волнения не мог продолжать говорить.
– Я хочу, чтобы ты дала согласие на мою связь с какой-нибудь женщиной для зачатия нашего с тобой ребенка. Прости меня, милая. Наконец я решился сказать тебе об этом . Шурочка, как только станет известно, что эта женщина зачала, через некоторое время мы уедем с тобой за границу. А вернемся назад уже с нашим ребенком. Если у нас все получится, никто не узнает о нашей тайне.
Шурочка настолько побледнела, что казалось сейчас потеряет сознание. Владимир подошел и крепко обнял ее.
– Прости, прости меня, дорогая. Я не должен был тебе это предлагать. Давай просто возьмем на воспитание ребенка.
– Нет, нет, Володенька. Я понимаю. В нашем ребенке должна обязательно течь твоя кровь. Я все выдержу. Ты же знаешь, что я сильная, – оправившись от потрясения, взволнованно ответила Шурочка. – Но кто будет это женщина, ты уже выбрал? Она – дворянка?
– Нет, Шурочка. Дворянка на такое не пойдет. Я остановил свой выбор на Прасковье, горничной нашей Софьюшки. Мы с тобой ее хорошо знаем и любим. И Софьюшка ее любила. Но главное, что она молода и сможет зачать здорового ребенка. Только, ее надо уговорить. Я думаю, что у тебя это получится лучше, чем у меня. Конечно, мы вознаградим ее! У нее старики-родители болеют. А потом, глядишь, и замуж выдадим. Я заметил, что на нее давно заглядывается наш лесничий Федор.
– Конечно, Володенька, поговорить с ней должна только я. А вдруг родится девочка? И потом, как к ней будут все относиться, когда она родит без мужа? Ведь это же позор для женщины!
– Чему быть, того не миновать, милая. Будь, что будет. Может Бог смилостивится и пошлет нам мальчика. А насчет ее положения не беспокойся. Никаких разговоров не будет. Отправим ее на время в Петербург. Там одна повитуха есть, я узнавал. Живет с внучкой своей малой. Но ей нужна помощница. Вот и договоримся. Прасковья будет находиться под ее наблюдением. А мы связь с ней держать будем. В нужное время вернемся из-за границы, но в имение сразу не поедем. Ты остановишься в одном из монастырей Петербурга на несколько дней в качестве паломницы, а я неподалеку сниму номер в какой-нибудь гостинице. И будем ждать. Как только Прасковья разрешиться от бремени, я заберу ребенка, и мы вернемся домой.
Прошло уже шестнадцать лет с того времени. Сереженька заканчивал восьмой класс Первой Санкт-Петербургской мужской гимназии, точнее Петроградской первой мужской. Так она стала называться в связи с переименованием Санкт-Петербурга в Петроград в годы Первой мировой войны. С лета 1915 года часть здания гимназии была отдана под военный лазарет, и занятия велись в две смены. Старшие классы продолжали учиться в первую смену. Гимназисты часто видели выздоравливающих гуляющих раненых во дворе гимназии и вступали с ними в разговоры. И если раньше Сережа планировал продолжить в дальнейшем обучение на физико-математическом факультете Петроградского императорского университета, то теперь гибель отца и сложившаяся в стране обстановка изменили его планы. Он решил пойти по стопам погибшего отца. Тем более, у него было право на зачисление в военное училище без экзаменов, несмотря на окончание гражданской гимназии, а не военной.
Графиня Александра Петровна после гибели мужа окружила сына еще большей заботой и вниманием, так как очень боялась потерять его. А когда он был зачислен во Владимирское пехотное военное училище, ее тревога еще больше возросла, хотя она одобрила выбор сына. Шла война, политическая ситуация в стране стала напряженной. Активно действовали различные политические партии. И графиня переживала, что ее сын, патриотически настроенный юноша, попадет под влияние какой-нибудь организации. Каждый день она делала записи в своем дневнике, который начала вести еще с 1903 года. Все свои мысли и чаяния, она теперь записывала. На первой странице Александра Петровна сделала надпись: «Моему любимому сыну Сереженьке».
