Машина перегревалась. Вентилятор без остановки гонял по салону раскаленный воздух. Было невыносимо. Пот заливал глаза ручьями. Я прикладывала ледяные ладони к лицу и шее, чтобы хоть как-то охладиться. Это помогло ненадолго – через какое-то время наступило обезвоживание, и губы начали трескаться.
Я прекрасно понимала, что воду надо было экономить и терпеть это бесконечное удушье, не зная, сколько времени мы проведем в пути, а спросить – не решаясь. Угроза моего провожатого ярко всплывала в памяти. Он внушал какой-то очень противоестественный страх. Все, что мне оставалось, просто подстроиться под обстоятельства, как я делала до этих пор.
В итоге жажда все-таки победила мою силу воли. Я отцепила фляжку от пояса и начала медленно пить, задерживая воду во рту. А потом, опустошив свой запас ровно до половины, просто откинулась на сидение. Я закрыла глаза, чтобы хоть так ненадолго отключиться от реальности. Дорога, мягкое движение машины, шорох колес по песку больше не напрягали. Нужно было принять этот путь, и я пыталась смириться. Я надеялась, что там, куда меня везли, Эолы обязательно разберутся со всеми проблемами. Так было надо. Надо – и точка.
Дремота была вязкой, влажной. Она была воздухом, которым не надышишься, скатывалась с середины лба куда-то к вискам и охватывала горячим обручем голову. Видений не было. Просто разноцветные лоскуты реальности. Они обрывисто проплывали перед глазами. Я бессознательно поплыла за ними, но это не продлилось долго: по телу прошла судорога, освободив меня из плена тягучей подступающей пустоты.
Мысли о воде снова вторглись в дремоту. До сих пор не понимаю, как мой провожатый обходился без влаги так долго. Я только и слышала что его спокойное, размеренное дыхание – и никаких жалоб. Как будто не было ни изнуряющего зноя, ни солнца, которое пыталось нас поджарить прямо в металле машины. Оно мертво висело в небе и если и погибало, то в какой-то безумной, мстительной попытке желало и нас выжечь с этого бесплодного куска скалы. Хотелось верить, что где-то среди песков, под убивающими лучами сгорающего солнца действительно существует двести Оазисов, двести – ни больше, ни меньше – зарегистрированных, функционирующих Оазисов. В обратное верить совсем не хотелось.
Стоял бесконечный полдень. Он обжигал легкие, несмотря на беспрерывно работающий очиститель.
Я оглянулась на провожатого. Его кожа отдавала медью под этим безжалостным солнцем. Дыхание участилось, стало прерывистым: худая грудь тяжело ходила под серым полотном одежды. Показатель заряда респиратора мигал красным.
– Тебе надо зарядить маску, – прошептала я.
– Знаю, – огрызнулся он мне в ответ. – У нас нет на это времени.
– Послушай, – я хотела дотронуться до его руки, но вовремя одернула себя. – Надо сделать остановку. Зарядить респиратор, набрать воды. Есть тут что-нибудь по дороге?
– Не знаю, – мой провожатый не повернулся ко мне. Он задышал еще тяжелее. Капля пота черкнула по виску, скатываясь за край маски.
– Давай поищем? – мне очень хотелось выйти. Просто распрямить спину. От продолжительного движения в машине теперь казалось, что земля всегда будет качаться и пружинить под ногами. А еще очень хотелось, чтоб мой несговорчивый провожатый опять задышал спокойно и размеренно.
– Как ты себе это представляешь?
– Не знаю, – я плохо обдумала свое предложение, – просто будем ехать, пока не найдем?
Мой провожатый настороженно посмотрел на меня. Наверное, подумала я, заметил тревогу в глазах. Мелькнуло странное: «О нем когда-нибудь кто-нибудь тревожился?»
– Тебе только тяжелее дышать, – продолжила я, не избегая его взгляда.
– Что, страшно? – прерывисто дыша, обливаясь потом, ответил он мне.
– Нет. Ты в любой момент можешь его снять, – я указала на почти разряженный респиратор, – но не хочешь. Значит, надо его зарядить.
– Хорошо. Смотри по обочинам, – как-то подозрительно быстро согласился мой провожатый.
Взгляду встречались только иссохшие, почти окаменевшие деревья, редкие перекати-поле, пыль, шлейфом сопровождающая машину. Солнце зависло в зените, белело небо… Все одинаковое, одного цвета – и дорога, и небо, где горизонт сливался с шоссе. Больше ничего. Я зажмурилась, я больше просто не могла смотреть в эту пылающую пустоту.
И это случилось, бросилось на меня одной яркой вспышкой сквозь закрытые веки. Призрачная, никому не видимая зеленая волна, холодная, несущая бриз и влагу, опрокинулась на меня. Вздрогнули и развернулись гигантские – прозрачные, не дотронуться – листья, и с ними море, океан свежей, прохладной воды.
«Мираж», – заключила я, тряхнув головой.
– За дорогой следишь? – отвлек меня от исчезающего видения мой провожатый.
– Да, конечно, – я опять уставилась в окно.
Мертвый пейзаж, мимо которого мы двигались под убийственным солнцем, начал меняться. Ровные однообразные просторы искривлялись на глазах. На нас двигалось что-то, что можно было принять за изрубленные холмы, но чем ближе мы приближались к ним, тем более странными, почти нереальными они казались.
