Из шатра, из-за него начали выходить люди. И клянусь – за масками респираторов скрывались улыбки. Я зацепилась взглядом за цветастые тряпки, заменяющие одежду тем, кто так искренне встречал нас.
– Парень! – раздавалось со всех сторон.
– Тормози колымагу! – кричали моему провожатому.
Он остановился. Вышел. И как будто встал на свое место. Он был здесь, среди этих шумных, смеющихся людей своим. Было это и странно, и как-то приятно. Его затягивал этот цветастый шумный вихрь. Захотелось стать рядом с ним и дать увести себя.
– Пойдем, – протянул он мне руку, безуспешно уворачиваясь от протянутых в приветственных жестах рук.
Мне опять жутко захотелось схватиться за подставленную ладонь. Это желание делало мне больно.
– Сама выйду, – заталкивая как можно глубже боль, хмуро пробурчала я. Показалось правильным заменить невозможность осуществления желания ожесточенностью.
– Как знаешь, – мой провожатый развернулся и зашагал в направлении шатра.
Я вылезла с сидения вслед за ним. Ноги тут же увязли в песке. Лабораторная обувь наполнилась песком.
– Кого с собой привез? – поинтересовалась старушка, весело подмигивая моему провожатому.
– Да так, – он запустил пятерню в волосы.
– Подрабатываешь или как? – от толпы отделился один мужчина. Высокий и темноволосый, он сразу привлёк мое внимание, отвлекая от нерадостных мыслей. Невозможно было разобрать, сколько ему лет. Он казался невероятно молодым. И только удивительные, старые глаза нарушали эту безупречную картинку. Бледная гладкая кожа, блестящие волосы, идеальный профиль. И древняя, притягивающая мудрость во взгляде.
– Ки! – мой провожатый повернулся к нему. И сделал совершенно невероятное – обнял высокого и что-то зашептал ему на ухо.
– Пойдем, девочка. У нас холодный шербет как раз есть. Ну, пойдем, милая, – обратилась ко мне бабуля.
Мы направились к шатру. Вся толпа, что встречала нас, как-то бесшумно разошлась. Остались только мы.
Высокий перешел от моего провожатого ко мне.
– Ки, – глянул он исподлобья. – А ты?
– Тэсс, – прошелестела я. И добавила зачем-то: – Отвыкла от имени.
– Ничего, – покачал головой Ки. – Бывает. Добро пожаловать в Убежище!
Старушка же тем временем пыталась поспевать за моим провожатым и одновременно обнимать его.
– Как ты в плечах раздался, мальчик, – приговаривала она. – Подрос, что ли?
– Мэмми, хватит, – пробурчал мой провожатый.
– Да что уж, и пошутить с тобой нельзя? – распевала старушка. – Знаю я, знаю.
Она примирительно покачала головой, приподнимая сетку у входа. За тонким плетением, спускаясь с полога, свисали арабески. Они весело звякнули, когда мы задели их головами, входя в пурпурный полумрак.
Внутри шатер оказался еще интереснее, чем снаружи. С полога свисало много всякой всячины, цветные шнуры с кучей подвесок, кисти, бусины. Качались и горели небольшие фонарики. От цветного стекла плыли и переливались блики. Зеленые, розовые, оранжевые. Пол был устлан коврами. Лежали подушки, разнокалиберные, расшитые бусинами и яркими нитями. В дальней нише, задернутой фиолетовым пологом, виднелась черная, грубо вырезанная фигурка полумесяца.
– Красиво, – только и смогла выговорить я, снимая маску.
– Это Мэмми, – усмехнулся Ки, тоже избавляясь от респиратора. – Назвала этот шатер парадным залом. – Он махнул в сторону еще одного входа: – Там душ. Освежитесь с дороги. Здесь, – Ки мотнул головой в другую сторону, – переход в другие шатры. Если тебе захочется поговорить, мальчик, найдешь меня там.
Мой провожатый покивал головой.
Тем временем Мэмми направилась к пологу и села перед фигуркой полумесяца.
– Мэмм, – грозно нахмурился Ки. – Опять?
– Цыц! – прошелестела та в ответ и склонилась, как мне показалось, почтительно. – Храни нас, ночь, во тьме и при свете дня, храни нас в пути и в постели, от слов и от вещи во тьме, укрой нас от наших врагов, проведи нас сквозь себя, великая мать, целыми и невредимыми.
– Мэмми, ты бы накормила их, – Ки мягко коснулся ее плеча. Только в тот момент я осознала, что его спокойный, тихий голос расслаблял, взгляд успокаивал. Колдовские глаза!
– Да, – Мэмми обернулась спокойно, кивнула головой в сторону полумесяца, будто бы сверкнувшего ей в ответ. – Ты же знаешь, без этого я никуда. Сейчас все будет.
– Язычница, – усмехнулся Ки.
– Кто бы говорил, – Мэмми усмехнулась, легонько стукнув Ки по ладони. – Он так ярится, – добавила она, – потому что я на днях заявила, что его собственная теория хороша только для таких, как он, сказочников. «Взять все – и поделить!» Нет, ну вы слышали? Чушь.
– Сепаратистка, – незлобно усмехнулся «сказочник».
Заметно было, что такие перепалки – не редкость между этими двумя. Слова звучали так, как будто и он, и она давно уже знают, что и как скажет оппонент. Выглядело это очень по-домашнему, когда каждый готов к любому выпаду в свою сторону, да и знает все их наперед. Однако в какой-то момент и в глазах, и в голосе у обоих зазвучал металл.
– А я разве не делюсь? – твердо произнесла Мэмми. – Разве твоя банда знает хоть один отказ от меня? Топливо, ночлег, еда в моем Убежище. Ни разу от дележки я не отлынивала. Да и не о том я…
