Летов в это время лежал на диване в состоянии полного оцепенения. Казалось, что он мертв, но нет, его просто не было. Не было вообще нигде – ни в этой реальности, ни в его больных грезах. В этот мир его вернул только стук крепким кулаком в дверь и крик деда Андрея: «Слышь, Серега, тебя к телефону зовут!».
Услышав, что Павлюшина взяли в Кагановическом районе и везут в отделение на Комсомольском проспекте, Летов, только нацепив на себя пальто, рванул в отделение. Горенштейн уже уехал с автозаком, Летова же ждала одинокая «Победа» с Юловым за рулем.
«Знаешь куда ехать?» – задыхаясь и наполняя кабину клубами пара, спросил Летов.
-Знаю, уж ездил туда – немногословно ответил Юлов, и вскоре машина уже рванула в сторону центра.
Тем временем Павлюшина привезли в отделение, в прямом смысле слова занесли в него – Павлюшин отказывался идти и постоянно рыпался; там содрали пальто, обыскали оставшуюся одежду и также занесли в камеру КПЗ. В итоге в «Москвичке» и галифе были найдены: пистолет «Наган» с полным барабаном, пистолет «ТТ» с четырьмя патронами в магазине, один топор, один охотничий нож, два спичечных коробка, более десятка вырезанных кусков бумаги с напечатанной надписью «Левой, левой, левой» и 15 отдельных патронов калибром 7,62 мм.
В итоге часть патрульных пошла продолжать патрулирование, часть осталась в кабинете начальника отделения, один же постовой остался в стеклянном «аквариуме» около камеры предварительного заключения. Минут через сорок должны были приехать менты из Первомайки, которым полагалось забрать этого урода к себе, для проведения «следственных экспериментов». Павлюшин это отчетливо понимал и все время, пока он сидел остолбеневши на нарах, плюясь кровью на пол камеры, он думал и думал, думал и думал, как же ему вырваться отсюда.
Постовой Ладыгин, оставшийся сидеть в «аквариуме», первым делом стянул с ног сапоги, растер посиневшие ноги руками, обмотал их сухими портянками и вновь обулся, почувствовав неимоверное счастье (с теплыми ногами то!). Потом он из обшарпанного выдвижного ящика взял парочку папирос, и, наконец, стянул с вспотевшей шеи и шарф. Однако только он уже хотел раскинутся на стуле, как вдруг арестованный вскочил, разбежался и с разбегу врезался головой в бетонную стену камеры. Постовой аж поперхнулся слюной от этого, схватил пистолет с ключами и подошел к камере. На стене было небольшое кровавое пятно, лицо душегуба тоже было в крови, сам он плашмя лежал на полу.
«Вот урод, если убился меня ж под суд!» – подумал постовой и, оглянувшись, чтоб никого не было, открыл камеру. Главным сейчас для Ладыгина было откачать Павлюшина, чтоб никто не заметил, что под его наблюдением особо опасный преступник покончил с собой. От ужаса и испуга Ладыгин, проживший на свете всего-то 22 года, даже камеру не закрыл. Впрочем, это не страшно, ведь Павлюшин и вправду не дышал. Ладыгин шепотом спросил: «Эй, урод, ты жив?», похлопав его по окровавленной щеке. И вдруг, в один миг, Павлюшин вдребезги разнес постовому нос, повалил его с ног, потом быстро поднял, схватил рукой за горло и со всей силы вжал в затылок холодный ствол «Нагана».
Ладыгин даже одуматься не успел, как его вытащили из камеры и, рыча в ухо, потащили по коридору. Двухэтажное здание, в котором находилось отделение, имело основной вход с улицы, а также запасный выход, сделанный весьма необычно: на втором этаже в конце коридора был небольшой балкон, с которого вниз шла железная лестница, выходившая прямиком на боковую часть двора отделения. Ясное дело, что этим выходом никто не пользовался: оконные рамы давно склеили пожелтевшей газетой с клейстером, ступеньки были завалены мокрыми осенними листьями и припорошены снегом. Однако Павлюшин плевать хотел на то, что выход на лестницу аккуратно и в поте лица клеили еще первые работники отделения – он локтем разнес пожелтевшее стекло, Ладыгиным выломал доски и просто бросил его на лестницу. Бедный постовой с криком покатился вниз, Павлюшин моментально спустился, схватил его и пальнул в какого-то милиционера, пытавшегося достать из кобуры пистолет. В отделении все переполошились: схватили пистолеты, надели шапки и рванули на улицу. Павлюшин же тем временем бросил Ладыгина в машину, водителя которой только что застрелил, быстро взял пистолет убитого и уже под градом пуль, пробивавших железную оболочку машины, сел в «Москвич», надавив на газ. Вскоре он уже снес деревянный забор отделения и вырвался на трассу.
Пока оставшиеся постовые заводили «Победу» и еще один «Москвич», раненый милиционер рассказал, что Павлюшин взял в заложники Ладыгина: поэтому тем, кто отправлялся в погоню был дан строгий приказ стрелять только по колесам, дабы не застрелить товарища.
Не успели машины отправится в погоню за беглым убийцей, как во двор отделения въехал автозак и две «Победы». Летов, увидевший лежащего в окровавленном снеге мента и носящихся работников отделения, быстро выбежал из машины и вместе с Горенштейном рванул в кабинет начальника райотдела милиции.
