Лихунов зашел за забор и присел на корточки, чувстуя холод, изходящий от ледяной дорожки. Голова его опустилась на синие от холода кулаки, длинная челка маслянистых волос закрыла лицо. Он стал думать, как поступить. Просто убить – слишком рискованно, все закопошаться. Других способов заткнуть нет. Оставлять это просто нельзя – ориентировка придет сегодня, а в центр Лихунов сможет вырваться только через пару дней: нужно одежду еще сменить и хотя бы червонец найти. Казалось, что выхода нет. Лихунов стал перебирать все варианты, благо долгий опыт бандита давал о себе знать.
И тут он вспомнил ту шумиху про маньяка в Первомайке! В спецпоселении, на станции – везде все говорили о куче убийств в Первомайском районе. Лихунова словно осенило – просто убить этого милиционера почерком маньяка, так, чтобы милиция подумала, что это очередное убийство душегуба.
Лихунов все продумал: топор наверняка есть в сарайчике, одиноко возвышающемся во дворе дома лейтенанта, а четверостишье можно спокойно в библиотеке вырвать. Проследив за тем, как милиционер с авоськой продуктов зашел в свой зеленый дом, Лихунов бросился по улице в поисках библиотеки.
Благо, прохожие подсказали где находится Центральная библиотека. До улицы Кагановича быстрым шагом было идти минут пять, к тому же ему и маршрут объяснили. Лихунов спокойно проделал этот путь, обтер лицо снегом, чтобы стереть остатки грязи, спрятал телогрейку в сугроб и вошел в небольшое каменное здание.
Внутри веял запах книг, милые девушки стояли у стеллажей и сидели с кипами книг за столами, добродушные бабушки тихонько разговаривали, являясь единственным источником приглушенного шумка в этой кажущейся идиллии. Лихунов оглядел библиотеку, тихо зайдя за стеллажи, чтобы не быть замеченным. Тихонько бредя по деревянным доскам пола между стелажжей, Лихунов наткнулся на милую работницу библиотеки, задев ее своим воняющим плечом.
«Извините» – буркнул Лихунов и обошел девушку. Та лишь поморщилась от мерзкого запаха, который исходил от этого мрачного и явно грубого человека.
Вскоре заветный стенд за буквой «М» был найден. Само собой, сборники стихов Маяковского были на первом месте. Вот вперед выпирает красная книга, на торце которой золотистыми прописными буквами было написано имя автора.
«А вот и глашатай стада уродов» – прошептал Лихунов, глядя на могучее лицо Маяковского. Вскоре заветный «Левый марш» был найден и Лихунов, обернувший руку обрывком портянки, тихонько вырвал кусочек бумаги с нужным четверостишьем. Поставив книгу на место, он взял пару каких-то книг наугад, постоял с ними минут пять, делая вид, что читает заунывные тексты, а потом тихо вышел из библиотеки.
По сути, все что нужно было сделано. Дом милиционера находился на окраине, в стороне от него стоял лишь барак, но в нем вряд ли кто-то мог быть: время то рабочее. Соседний деревянный дом стоял позади и из него не было видно входа. Короче говоря, положение дома вполне подходящее.
Лихунов улыбнулся, зашел сбоку к дому, тихонько перемахнул через низкий забор, пригибаясь подбежал к сарайчику, залез туда через окно и сразу же нашел топор с ледяным лезвием.
Тихий стук в старенькую дверь дома нарушил тишину улицы. За дверью послышались шаги. Как оказалось, дверь была закрыта лишь на какую-то хлипкую защелку: милиционер явно не боялся воров и убийц.
Вот перед Лихуновым вновь открылось молодое чистое лицо, от которого веяло запахом мыла – видимо, милицонер недавно побрился. На лице постепенно проступал ужас. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, после чего Лихунов втолкнул жильца в его же дом, быстро захлопнул дверь и нанес первый удар. Помня, что убийца «изрубал убиенных», Лихунов сам вошел в азарт и, скорчив зверскую гримассу, принялся бить несчастного без остановки. Перед глазами Лихунова то всплывали картины времен войны: расстрелы, порки, поджоги деревень, отравление ядом детей, ранение; то окровавленное тело милиционера в белой рубашке.
Вскоре Лихунов отошел назад и грохнулся на хлипкий столик, который треснул и сломался под его весом. С лезвия и рукоятки капала кровь, она же медленно растекалась по блестящему полу от изуродованного тела.
Тишина, нарушаемая лишь треском доламывающихся частей столика, снова завладела этим местом. Тикание часов и удары капель о пол Лихунов не слышал: он был где-то далеко, но не тут.
