— Либо ты действительно разговариваешь с ней, либо тебе нужен психиатр, — хмыкнул Джонсон.
— Не нужен. Да, я разговариваю с Маргарет. И не только… разговариваю. Но, как ты слышал, я расскажу все, когда вернется Питер. Вам обоим.
— Я слышал только твои слова. Хорошо. По правде, я даже не очень удивлен. Наверно, ожидал чего-то подобного. Ты вела себя довольно странно. И все эти твои оговорки… И все-таки, как кольцо попало к ней — это ты можешь сказать сейчас?
— Могу, — вздохнула я. — Кольцо — подарок Генриха Хьюго Даннеру. Маленький пустячок — бонусом к короне пэра. Но Хьюго кольцо не понравилось, и он передарил его Маргарет. Ничего, разумеется, о нем не зная. Только не спрашивай, как оно попало в королевскую сокровищницу. Не представляю. Самой интересно. Могу только предположить, что это произошло после смерти Чарльза Беннета — или Джеффри. И потом каждый раз каким-то образом оказывалось у новых Скайвортов. Учитывая, что все они быстренько вымирали. Хотя, конечно, это могло быть и совпадением.
— A что, если кольцо само выбирает себе хозяев? — задумчиво предположил Джонсон.
— Знаешь, Эйч, у меня уже голова кругом, — застонала я. — Пожалуй, я лучше пойду. Спасибо за кофе.
Выходя из кабинета, я заметила, что Джонсон снова страдальчески сморщился, потирая поясницу.
[1] (фр.) ошибка, промах
[2] (англ.) Анализируй это
[3] Гептархия («семицарствие», от греч. зттта — семь и архп — власть, царство, англ. Heptarchy) — период в древней истории Англии, начавшийся около 500 г. с образования семи англосаксонских государств на юге Британских островов и закончившийся в середине IX в.
Дней за пять до возвращения Питера и Люськи Скайхилл превратился в натуральный сумасшедший дом. Казалось, вся деревня пришла на уборку — куда ни глянь, везде какие-то незнакомые люди чистили, мысли, убирали, что-то таскали. Тони был постоянно занят, и я предпочитала гулять с собаками где-нибудь подальше от замка. Джонсон объяснил, что уже в следующие выходные в Скайхилле будет традиционный большой прием, и мне заранее стало кисло.
Все это время мы с Люськой разговаривали по телефону каждый день. И разговоры эти меня здорово беспокоили. Нет, ничего такого в них не было. О Тони она вообще больше не говорила. Ни слова. А если о нем упоминала я сама — чисто информативно: ездили туда-то, делали то-то, — Люська невнятно угукала и заговаривала о чем-то другом. Но это-то и было странно. А еще странным был ее тон. Сразу после истории с кольцом ее голос звучал бодро, оживленно, и так продолжалось недели две, а потом словно что-то произошло. Она стала вялой, как будто сильно чем-то расстроенной. На мои расспросы пыталась отшучиваться, но чаще коротко отвечала, что все в порядке. И, разумеется, по моей обычной мнительности, я как-то пыталась все это связать с собой.
Накануне приезда она поинтересовалась, буду ли я встречать их в аэропорту, и я уже открыла рот сказать, что да, конечно… И тут представила, как мы три часа сидим в машине — втроем плюс Бобан — и обмениваемся вымученными фразами, совсем не теми, которые хотелось бы сказать.
— Люсь, прости, но пытку Бобаном мне больше не выдержать, — проскулила я.
— Понимаю, — сочувственно вздохнула Люська. — Ладно, не парься. Встретимся дома. А какое я тебе платье купила… Каттнер сдохнет.
Последнее заявление — после намеренного игнорирования любой информации о Тони — меня, скорее, напугало, чем обрадовало. В общем, ничего хорошего я не ждала.
Следующий день тянулся, как резиновый. Тони с утра уехал в Стэмфорд, в доме лихорадочно наводился последний блеск, а я не знала, чем себя занять. В конце концов отправилась с Фокси и Пикси навестить графиню Агнес и пробыла у нее почти до вечера, помогая в саду. Мы всласть насплетничались, перемыв кости всем живым и некоторым умершим Скайвортам. Если подумать, я имела на это не меныие прав, чем она сама.
Возвращаясь в замок после чая, я зашла на конюшню пообщаться с Полли, которая действительно влюбилась в меня по уши. Надо думать, Люське это не особо понравится, подумала я, угощая лошадь яблоками.
Ближе к обеду пришел Тони, и мы вместе уселись в холле ждать хозяев, которые должны были вот-вот появиться. Я чувствовала себя достаточно нервно, а Тони наглаживал Фокси так, что от нее во все стороны летела шерсть.
— Послушай, мы что — сделали что-то плохое? — не выдержала я. — Сидим, как будто ждем приглашения на расстрел.
Тони хмыкнул, но не ответил.
Наконец издалека донесся шум мотора, и я вспомнила фильм «Формула любви» с бессмертным «едут!!!». Все мгновенно пришло в движение, прислуга в полном составе высыпала на подъездную дорожку и выстроилась в шеренгу перед входом. Мы с Тони остались на крыльце. Фокси и Пикси крутились под ногами, истерично взлаивая.
Лендровер остановился у крыльца, Бобан вышел, открыл дверцу и помог выбраться Люське. Питер вышел сам. Джонсон сказал что-то приветственное, Люська милостиво кивнула и, путаясь в собаках, поспешила ко мне. Мы обнялись, и я поняла — с преогромным облегчением! — что все мои страхи были напрасны.
