Тим оказался самым упрямым. Чего ему только не пришлось перенести. И насмешки в свой адрес — в основном они касались внешности. Теперь, глядя на свои фотографии того периода, Тим понимал, что насмешки были небезосновательны. Единственный и поздний сын — у матери, у отца была еще дочь от первого брака, Тим был этой самой матерью безбожно избалован. Слава богу, не в плане поведения — тут отец стоял на страже воспитания у сына мужского характера. Тим не мог с уверенностью сказать, что у отца это стопроцентно удалось — иначе бы Тимофей не лежал сейчас с бессонницей и стояком, в то время, как жена спит рядом. Но отец старался — этого не отнять. А в плане кулинарии он дал слабину. Батя любил вкусно покушать. А любимого сыночка мама просто откармливала как на убой. Как следствие — лишний вес. А еще в то время Тимофей, как и многие представители его поколения вообще и его круга общения в частности, считал, что длинные волосы — это круто. Пухлые щеки, длинные сальные патлы и прыщи сквозь усы — картина красы неземной, только очков не хватало, но чего не было, того не было — у Тима стопроцентное зрение. В общем, Ксюшу можно было понять. Чего Тимофей не мог понять, так это того, почему она все же передумала. Наверное, он все-таки взял ее измором. Все отступились, а он нет. Провожал до дома — Ксюша была приезжей и снимала квартиру еще с двумя девушками. Покупал мороженое и приглашал в кино или в парк. Таскался за ней, как тень. И однажды она сказала ему: «Ну, подстригись уже, в конце концов! И побрейся».
На следующий день он пришел с аккуратной стрижкой и гладко выбритым лицом. Прыщи, кстати, к тому моменту как-то совсем сошли. Ксюша оглядела его, одобрительно кивнула и сказала: «А теперь худей. И качайся».
Он и это сделал! На то, чтобы привести в порядок фигуру, ушел год. Мать поначалу ахала, что ребенок ничего не ест, но отец поддержал — правда, только словом. На деле же отказаться от жареной картошечки, пирогов и эскалопов батя не смог. Но всячески поддерживал сына. А Тим ел вареные яйца, творог и отварное мясо. Пил кефир с клетчаткой и уничтожал в промышленных масштабах всякую зелень. И впахивал по два часа три раза в неделю в зале.
Он помнил тот день, когда вдруг осознал все полноту произошедших с ним изменений. Когда какая-то девчонка на улице — немного нетрезвая, симпатичная и чуть старше его, крикнула ему: «Эй, красавчик, твоей маме невестка не нужна?». Тимофей сначала даже не поверил, что это ему. Дома долго разглядывал себя в зеркале. Хоть убей, не видел он там, в зеркале, того, кого можно было назвать красавчиком. Так, обыкновенный. Но фигура и правда… Небо и земля с тем, что было. И он спросил у Ксюши на следующий день: «Ну что, я сдал зачет?».
Она посмотрела на него спокойно. Шел уже четвертый курс. Ксюша состригла свои длинные волосы до каре, от чего Тим страдал почти месяц. Но вообще он как-то немного привык уже к ее красоте. И к тому, как сам на нее реагирует.
— Сдал, — невозмутимо кивнула она.
И тут Тим с неизвестно откуда взявшейся наглостью сказал:
— А ты когда мне дашь?
Сказал и похолодел. Внутри кто-то панически орал: «Нет-нет, сделай вид, что ты не расслышала! Я этого не говорил!». А Ксюша тряхнула волосами и огорошила его.
— Дам после свадьбы.
Она дразнила его. После того, как перестала поддевать по поводу лишнего веса, стала троллить его на тему того, какой он завидный жених — ну а как же, столичный мальчик, коренной питерец, лакомый кусочек. Но у Тимофея, наверное, уже выработался какой-то иммунитет к ее шпилькам. А эти ее слова он воспринял иначе.
— Берешь на «слабо»?
— Мы, провинциалки, мечтаем выйти замуж за коренного.
К четвертому курсу Тимофей уже второй год работал на позиции джуниора с перспективой после получения диплома выйти на миддла. И свои деньги у него были. Поэтому на следующий же день Тимофей на большой перемене отвел Ксюшу в сторону и, сцепив зубы, чтобы не так волноваться, молча вытащил из кармана и протянул ей красную коробочку.
— Что это?
— Выходи за меня.
Он до сих пор помнил то выражение искреннего недоумения на ее лице. Как у нее приоткрылись губы и распахнулись широко глаза.
— Тим… я… я же пошутила… — а потом вдруг как-то коротко то ли вздохнула, то ли кашлянула. И внезапно добавила: — Я тебе и так дам.
У него от этих слов закружилась голова. И от того, как она на него смотрела. Ксюша так на него раньше никогда не смотрела. Так, будто он и в самом деле что-то из себя представляет, что значит что-то для нее, а не пустое место.
Они так и застыли молча. Тимофей смотрел на Ксюшу, а она смотрела на красную коробочку в его руке. Пока кто-то из одногруппников не окликнул их. Громко. Тим вздрогнул и обернулся. И не увидел, а почувствовал, как коробочку вытянули из его пальцев.