— Их и не появится сейчас, — бормотала себе под нос Усаги, но работать дальше — работала. Ведь чем скорей она справится, тем быстрее попадёт в «Корону». Пусть и без Мамору, конечно, но коктейля очень уж хочется. Но скорости не прибавляли ни жара, ни хихикающая над ней ЧибиУса, сидящая недалеко в тенёчке с несколькими одноклассницами.
— Что за вредный ребёнок? — продолжала ворчать девушка, со слезами на глазах думая о загубленном выходном. И какой чёрт её дёрнул предложить помощь Рей? Она бы сейчас могла купаться в озере вместе с родителями, но нет! Она развешивает дурацкие амулеты и умирает от жары в ужасном кимоно. Что за несправедливости жизни?
А потом ещё кто-то посмел прийти сюда! Что за наглость — в такое-то пекло? Усаги явно слышала чужие шаги и голос Рей, здоровающейся с этим незнакомым челове… Стоп, стоп, стоп! Погодите-ка. Как-как она его назвала?
Усаги, отложив амулеты в сторону, не успела и обернуться. Как такие знакомые и родные руки мягко обхватили её плечи и резко, но нежно заставили сделать поворот на сто восемьдесят градусов. Девушка тихонько охнула, по инерции делая шаг назад, и встретилась взглядом с парой любимых синих глаз. Мамору, который должен был вернуться только завтра, сейчас нависал над ней, одной рукой опираясь о стену за спиной Усаги, а второй — придерживая девушку за плечо.
— Мамо-Тя… — хотела было счастливо пролепетать Усаги, но ей не дали такой возможности. Мамору переложил вторую руку ей на затылок и, притянув к себе, крепко поцеловал. Так целуют, только когда расстаются на годы, но юноша не видел своей любимой несколько дней (какой ужас!) и по приезду решил в первую очередь поздороваться с ней.
Растаяв, Усаги ответила на поцелуй, и её руки, дрогнув, коснулись его торса. А затем медленно, словно девушка желала прочувствовать каждое прикосновение, поползли вверх по груди Мамору, и вскоре Усаги пальцами зарывалась в жёсткие пряди тёмных волос возлюбленного. Юноша, другой рукой обняв её за талию, и не думал отпускать куда-либо свою златовласку. По крайней мере до тех пор, пока Рей не очухалась от такой наглости и не вспылила:
— Эй, эй, эй! Это ещё что за фокусы? — пылала праведным гневом она, размахивая метлой, как орудием возмездия, — а ну — прекратить непотребство в моём храме! А то ишь чего надумали! — Рей замахнулась помелом и уже хотела надавать наглецам по первое число, но Мамору успел пресечь это безобразие. Оторвавшись на секунду от Усаги, юноша рукой перехватил метлу и сурово взглянул на мико:
— Цыц! Не хулигань. Я соскучился. Неужели я не могу просто так взять и поцеловать свою любимую девушку?
Рей опешила, не зная, что и ответить на такое наглое заявление. И пока она думала, Мамору успел ещё раз поцеловать свою Усако, которая довольно висела на нём и радовалась жизни. Даже такой жаркой, как в этот день. Тут-то Рей и не выдержала:
— Вот что, кролики мои! Брысь отсюда! — она снова замахнулась на парочку метлой, — и не совращайте мне тут детей, — девушка покосилась в сторону хихикающей ЧибиУсы и её подружек, — безобразие какое. В моём храме! Надумали тут…
— Нам тут не рады, — философски заметил Мамору, — предлагаю удалиться.
— А-ага, — протянула Усаги. Она даже и не слышала ворчаний подруги! А всё потому, что когда Мамо-Тян целует её, девушка забывает обо всём на свете. А когда он целует неожиданно и внезапно — это чертовски головокружительно и до одури приятно. Поэтому сейчас она безропотно позволила Мамору взять её на руки и унести подальше. Туда, где жара не давит на усталый мозг, а Рей не читает нотации, что, где и как им можно, а что — нельзя.
Как говорится: любовь любовью, а чужие глаза — только лишние.
========== Биение сердец ==========
В комнате тихо. Слышно лишь как шуршат настенные часы, мерно отбивая секунды. Пахнет сладковатой ванилью и горьким ароматом роз. На полу белым бесформенным облаком лежит платье рядом с тёмным пятном мужского костюма. Шорох перепутанных одеял иногда раздаётся в уютной тишине спальни. Угасающая ночь наполнена мягкими тенями умиротворения и незыблемого спокойствия.
Рука неровно скользит по складкам простыней, словно ищет что-то. Натыкается на знакомое тепло и замирает. Раздаётся шумный грудной вздох облегчения, и снова наступает тишина, убаюканная дыханием спящих людей.
Небо на горизонте начинает светлеть. Тоненькие полосы света расползаются по смоле облаков по мере того, как восходит солнце. Но здесь, в комнате, царит полумрак, и вяло разгорающееся утро пока не предъявляет своих претензий к спящим. Оно даёт им время насладиться тем, что происходит сейчас, и не думать о грядущем.
Сон прерывается медленно, нехотя отпуская из своих объятий. Усаги долго лежит с закрытыми глазами, чувствуя в теле приятную истому и кожей ощущая тепло родного человека. Улыбается и наконец приподнимает веки. Совсем чуть-чуть, чтобы в поле зрения попадал лишь он. Лицо Мамору во сне расслаблено, и нет привычной тонкой складки на лбу. Придвинувшись ближе, Усаги невесомо целует его в губы и обнимает. Мамору сквозь сон ощущает своего крольчонка и притягивает ближе.
