Есть еще одно обстоятельство, о котором следует упомянуть. Речь идет о том, что Хидэёси, вынашивая свои планы установления мирового господства (разумеется, в тех географических рамках и пределах, которыми он определял это понятие), находился под впечатлением, а возможно, брал за образец возвышение монгольской империи, завоевательные походы монгольских ханов против народов Азии и Восточной Европы. Этот исторический пример, который, несомненно, был ему хорошо известен, тем более что монгольские феодалы пытались покорить и Японию, стоит, очевидно, не последним в ряду причин, побудивших Хидэёси к внешним захватам и вселивших в него уверенность в их успехе.
Иногда в исторической литературе высказывается мнение, что в ближайшем окружении Хидэёси были люди, которые понимали всю безрассудность внешней экспансии, чреватой серьезными последствиями для страны. К ним причисляют таких, например, деятелей, как Кониси Юкинага, на которого Хидэёси возложил командование военно-морским флотом, роль которого в организации вторжения японских войск па материк была особенно велика. Считают, что Кониси придерживался антивоенных взглядов[532]. Некоторые авторы, например Дж. Сэнсом, говорят даже о наличии в высших военных сферах двух партий или групп военачальников, одни из которых выступали за войну, а другие желали мира[533]. Правда, Сэнсом имеет в виду период, когда война уже велась и наступательные операции японских войск в Корее захлебнулись, встретив мощное сопротивление со стороны корейской армии и развернувшегося в стране широкого освободительного движения.
И тем не менее вряд ли можно всерьез говорить о существовании какой-либо определенным образом организованной группы или фракции, которая реально противостояла бы Хидэёси. Это не значит, конечно, что среди окружения Хидэёси не было людей, которые не понимали бы, к каким тяжелым последствиям для страны могут привести его авантюристические планы. Логичнее было бы как раз заключить, что не все думали так, как Хидэёси, и не все, в том числе и из его ближайшего окружения, внутренне разделяли его имперские амбиции. Но ситуация была такова, что никто не мог ему перечить, ибо любое непослушание пресекалось самым строгим и жестоким образом. Поэтому каждый был вынужден действовать в общем русле тех событий, в которых он участвовал, и вольно или невольно следовать единой политической линии, даже если он и понимал всю безрассудность и ошибочность такой политики. Во всяком случае, ни о какой сколько-нибудь серьезной, а тем более организованной оппозиции Хидэёси внутри правящей группировки как накануне развязывания японо-корейской войны, так и в ходе военных действий, даже когда японская армия терпела тяжелые поражения на фронтах и несла большие потери, говорить не приходится.
Служебное положение и личное благополучие каждого, кто входил в высший эшелон власти, а тем более тех, кто был связан с диктатором (в том числе родственными узами), полностью зависели от самого диктатора, его физического, душевного и психического состояния. Поэтому, как могли, они оберегали его, предохраняли от излишних волнений и переживаний. При этом ими двигало пе столько чувство личной преданности диктатору и даже не страх перед ним, сколько стремление уберечь себя, сохранить за собой привилегированное положение в обществе, вволю насладиться властью и земными благами. Создался своего рода замкнутый круг, из которого никто не мог выйти по доброй воле и разорвать невидимые нити, связывавшие все окружение Хидэёси. Только смерть диктатора могла изменить положение. Это, очевидно, понимали все. Одни ждали этой смерти, другие, наоборот, молили бога, чтобы развязка наступила как можно позже.
Те же, кто заботился не только о собственном благополучии, наблюдая постепенную и все более глубокую деградацию личности Хидэёси, который становился уже неспособным управлять страной и командовать армией, и, не осознавая этого и веря в свою правоту и непогрешимость, совершал все новые и все более тяжелые и опасные своими последствиями ошибки, ждали смерти диктатора, связывая с ней возможность выхода из создавшегося положения.
Развязанная им военная экспансия на Азиатский материк не только была самой большой и тяжелой его личной ошибкой, но и нанесла тяжелейший удар по репутации и престижу страны, которую соседние народы стали воспринимать не иначе как захватчика и агрессора. Такова уж горькая участь исторических просчетов: за их негативные последствия приходится расплачиваться не одному поколению людей.
