Таким образом, к концу XVI века в Японии довольно четко обозначились явления, связанные, с одной стороны, со значительным накоплением денежных средств в руках торгового капитала на основе главным образом доходов от внешней и внутренней торговли, судоходства, добычи драгоценных металлов, ростовщических операций, а с другой — с появлением крестьян, которые не получили по земельной реформе Хидэёси надела, были лишены средств производства и вынуждены были продавать свою рабочую силу.[616] Однако вложение этих накоплений в промышленность было затруднено всей системой феодальных регламентаций, а также тем, что наиболее выгодные отрасли производства — горное дело, кораблестроение, производство оружия — были сосредоточены в руках феодалов или центрального правительства.
Поэтому ранние формы капиталистической промышленности (за исключением, возможно, рассеянной мануфактуры) если и могли возникнуть в этот период, то лишь в единичных случаях и были, очевидно, недолговечными. Правда, некоторые японские историки-медиевисты пишут о существовании в Японии уже в XVI веке не только рассеянной мануфактуры, что вполне вероятно (в частности, для домашней промышленности, подчиненной оптовому торговцу), но и первых централизованных мануфактур.[617] Можно предположить, что в Японии, как, впрочем, и в некоторых других странах Востока, казенные мануфактуры, принадлежавшие центральному правительству или отдельным крупным феодалам, развились по времени раньше и получили распространение более широкое, чем частная капиталистическая мануфактура.
В то же время и параллельно с этим развивалось частное предпринимательство. Характерно, что мероприятия Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси по ограничению приема в цехи и гильдии новых членов и роспуску некоторых крупнейших объединений ремесленников и торговцев объективно отражали, как справедливо считают некоторые японские авторы, интересы новых торговцев и предпринимателей и должны были содействовать росту частного предпринимательства, зарождению ранних форм капиталистической промышленности[618].
Необходимо обратить внимание на еще одно немаловажное обстоятельство. На процессы, происходившие в Японии во второй половине XVI века и заключавшие в себе определенные условия для зарождения элементов капиталистического развития, оказали известное влияние вступившие к тому времени в полосу капиталистического производства европейские государства, устанавливавшие первые контакты и связи с этой страной, в том числе в области экономических отношений.
Однако насаждавшаяся в Японии с начала XVII века политическая система, основанная на всемерном укреплении феодальных устоев путем введения жесткой феодальной регламентации, полного контроля над всеми сферами социально-экономической жизни общества и строгой изоляции страны от внешнего рынка, по существу, в зародыше уничтожила первые ростки буржуазного развития как в области зарождения материальных предпосылок нового общества, так и особенно в сфере формирования демократических основ и традиций, создаваемых под огромным воздействием широких крестьянских восстаний и массовых народных выступлений, охвативших страну в XVI столетии, особенно во второй его половине.
Успешное развертывание крестьянской борьбы сыграло исключительно важную роль в становлении и развитии элементов нового общества, помогало им укрепиться в будущем. Крестьянские движения даже в период, когда феодализм как социальная система еще не вступил в полосу своего разложения, если и терпят поражение, то все равно в огромной мере содействуют общественному прогрессу. От размаха, остроты и глубины крестьянской борьбы во многом зависят и темпы общественного прогресса, и последовательность политических и социальных преобразований, обеспечивающих его успешное развитие.
Поэтому, когда говорят о политической и социально-экономической обстановке, сложившейся в Японии к концу XVI века, а также о характере крестьянского движения, то речь должна идти, очевидно, не о том, чтобы во что бы то ни стало доказать, что к тому времени в этой стране уже зародились капиталистические производственные отношения, а о том, насколько реальной была перспектива именно такого развития. Думается, что такая перспектива открывалась перед Японией и если она не реализовалась, то во многом это объяснялось не отсутствием объективных предпосылок, а скорее причинами субъективного характера, своеобразным стечением исторических обстоятельств.
Японские исследователи немало внимания уделяют выявлению причин поражения крестьянских движений. Они даже пытаются вывести некую закономерность того, что крестьянские восстания к концу XVI века неизбежно должны были пойти на убыль, что они чуть ли не фатально были обречены на бесперспективность.
