- Тебе незачем мне это доказывать, Тобиас. Я и так скажу тебе, что слышала. Зачем мне это от тебя скрывать? Если Токей Ито останется скованным в подвале, через несколько дней он умрет. Они решили давать ему теперь понемногу пить.
- Есть приказ об освобождении. Моррис, художник, за это боролся. Он знал Токей Ито еще мальчиком. Роуч решил запросить подтверждение, чтобы выиграть время. Я курьер, и я знаю белых людей. Приказ есть приказ, и письменный приказ они никогда уже не отменят. Они подтвердят освобождение.
- Но Токей Ито уже умрет.
- Индеец умирает, если он хочет умереть. Кэт, вы должны сказать Токей Ито, что приказ о его освобождении уже получен. Тогда вождь будет хотеть жить.
- Это должна ему сказать я?
- Да, вы! У вас есть второй ключ от комнаты коменданта. Вы должны были найти его в вещах вашего отца.
- Да, действительно. Я могу его дать тебе.
- Нет. Мне надо ехать с письмом Роуча на Рэндол. Я уже много времени потерял, чтобы говорить с вами. Вы идите ночью в комнату коменданта и спуститесь в подвал. Если вы кого-нибудь повстречаете, то скажите, что дух вашего отца позвал вас и велел следовать за ним. Никто не накажет вас за то, что вы сбились с пути. Вас пошлют прочь, вот и все.
- Тобиас! Роуч спит в своей комнате над подвалом, а в комнате коменданта каждую ночь стоит человек на посту!
- Но не сегодня. Я дал парню понять, чтобы он сегодня ночью держался подальше, потому что так желает Роуч, который хочет вас принять у себя, пока вы еще не уехали.
- Тобиас! Ты сошел с ума!
Разведчик не мог знать, что переживает Кэт, не мог в темноте видеть ее лица.
- Я решилась, - сказала она наконец. - Мой отец пожелал бы, чтобы я это сделала.
- Хорошо.
Тобиас все не уходил. Он извлек письмо и подал его Кэт.
- Адамс ждет, когда вы оставите форт, - сказал он. - Он хочет взять вас в жены. Адамс - честный человек. Верьте ему. Вы же знаете, он всегда был за вашего отца.
- Это ты верно говоришь, Тобиас. - Кэт вздохнула. - Ты еще увидишь Адамса?
- Я могу передать ему ваш ответ.
Когда Роуч и фельдшер закрыли крышку люка, узник пошевелился. Он оставил место, на котором стоял, и снова подошел к стене. Его цепи звенели. Он терпеть не мог лежать в грязи на полу подвала и прислонился к стене.
Снаружи завывал ветер. Иногда что-то посверкивало в сумраке: отдельные заблудившиеся снежинки медленно залетали через окошко. Узник следил за ними пока они не таяли на полу.
Он был изможден, но сон не шел к нему. В полудреме он предался своим размышлениям, впадая временами в лихорадочный бред. Он думал о своей палатке, о матери, о сестре. Думал о своем мустанге, о просторе прерий. Он вспоминал боевых друзей, которых не надеялся больше увидеть. Узник слышал, что его народ потерпел поражение, изгнан из родных мест; это ему со злорадством живописал охранник. Слышал узник, что и сам он болен и дни его сочтены. Уже несколько дней, как он перестал принимать пищу, ведь руки и ноги под тяжестью оков все равно почти перестали ему повиноваться, ему и в голову не пришло попросить воды, в которой ему теперь тоже было отказано, и узник понял, что уже не изображает равнодушие, а и на самом деле стал ко всему равнодушен. Однако когда появились Роуч с фельдшером, оказалось, что не все еще умерло в нем. Будь у него возможность, он тут же убил бы Роуча. Нет, индеец не был все-таки настолько сломлен, чтобы спокойно переносить голос и присутствие кэптена Роуча.
Наступила ночь. Дакота перестал слышать шаги и скрип внутренней двери - эти звуки были ему хорошо известны, - значит, Роуч улегся в постель. Послышался храп. Узник сдерживал кашель, старался получше прислушаться. Дело в том, что караульный, который каждую ночь находился в комнате коменданта, покинул дом. Дакота слышал, как он вышел и запер дверь. Шло время, а он так и не возвращался. У Токей Ито возникло подозрение, которое он в сущности лелеял днем и ночью. Он надеялся, что Роуч прикажет его убить. И он ждал убийцу в тиши каждой ночи. И вот ушел караульный. Почему? Не должно ли произойти что-то, о чем комендант как бы ничего не знает?..
Около полуночи дверь в комнату коменданта отворилась. Кто-то вошел и запер ее за собой. Послышались шаги. Не шаги караульного - легкие, осторожные шаги. Скрипнула доска, и все стихло.
Потом послышалось какое-то царапанье по крышке люка. И вот она поднялась. Была спущена лестница. Две маленькие ноги в высоких сапогах со ступеньки на ступеньку переступали вниз.
Слабый свет луны все-таки проникал через окошко. Дакота различил девушку. Она спустилась на пол, осмотрелась вокруг и подошла к нему. Послышался шепот.
- Я Кэт, дочь майора Смита. Отец мой умер. Я скоро уезжаю отсюда навсегда. Тобиас просил меня поговорить с тобой.
- Да? - и это «да» было более движением губ, чем звуком.
- Война окончена. Получен приказ о твоем освобождении.
- Чем кончилась война?
