Удивительно, но именно в тот момент, когда шаги затихают, Энни удается взять себя в руки. Должно быть, слова Грэйсина подействовали, потому что единственным признаком ее страха и недавних слез служат лишь покраснения вокруг глаз и на щеках. Когда Грэйсин садится на одну из больничных коек, я могу только надеяться, что мой контроль над собой столь же абсолютен.
– Как у вас дела? – спрашивает офицер, заглядывая к нам.
Если он и замечает что-то необычное в нашей компании, то никак не показывает этого. Его взгляд блуждает по комнате, не останавливаясь ни на чем конкретном, а затем он кивает на койку, где лежит Сальваторе.
– Доктор разрешил ему вернуться в камеру?
Мне не нужно долго обдумывать свой ответ, потому что он кажется мне таким же естественным, как дыхание. Похоже, я научилась врать лучше, чем думала.
– Мне нужно понаблюдать за ним еще некоторое время. Этот парень серьезно пострадал, возможно, у него сотрясение мозга, – говорю я и с радостью замечаю, что страх не заставляет меня заикаться. Мой голос звучит так же монотонно и неторопливо, как и всегда.
Офицер переминается с ноги на ногу, и я замечаю, что ему явно не по себе. То ли от упоминания о том, как сильно они избили заключенного, то ли от мысли о том, что ему придется ответить за то, что он не вернул его обратно в камеру.
Мне приходится собрать в кулак всю свою решимость, о которой я раньше и не подозревала.
– Вы готовы взять на себя ответственность, если он пострадает из-за вашей спешки? Позвольте мне выполнять свою работу, а вы занимайтесь своей.
Затем я ожидаю, что он скажет в ответ. Обычно люди чувствуют себя некомфортно в напряженном молчании и готовы пойти на все, чтобы его прервать.
– Что ж, вы здесь главные, – произносит он, проведя рукой по волосам, и отходит к двери. – Он в вашем распоряжении.
Он замолкает, возможно, наконец заметив напряжение, которое исходит от нас с Энни.
– Вы уверены, что с вами все в порядке? Если хотите, я могу позвать дежурного офицера.
– В этом нет необходимости, у нас все хорошо, – отвечаю я коротко, но мой тон звучит резче, чем я хотела бы.
Он даже не осознает, насколько прав, и, явно раздраженный моим тоном, поднимает руки.
– Как пожелаете, – произносит он, отступая.
С замиранием сердца я поворачиваюсь к Энни, чтобы попытаться хоть что-то объяснить ей, но она пятится назад. Ее движения настолько быстры, что она чуть не падает, запутавшись в собственных ногах.
– Не надо, – кричит она, – просто не надо!
Грэйсин наблюдает за происходящим, сидя на своей койке. Его лицо остается непроницаемым. Влечение, которое я испытывала к нему с момента нашей первой встречи, превращается в открытую ярость, но я стараюсь контролировать свои эмоции. Ради Энни я должна сделать все возможное, чтобы все прошло гладко.
– Я советую тебе не попадаться на глаза офицерам, пока не наступит подходящий момент, – говорю я ему. – Нам нужно дождаться конца смены, а ты и так уже создал немало проблем сегодня.
– Да, мэм, – отвечает он с заметным весельем в голосе, и я стискиваю зубы, представляя, как вонзаю скальпель ему в живот.
Энни садится за компьютер, оставляя меня наедине с рутиной. Ко мне приходят пациенты, чтобы получить лекарства, а также несколько заключенных, которые проходят ежегодное обследование. Я полностью погружаюсь в работу, но не могу перестать думать о Грэйсине, что тихо сидит в углу.
Когда приходит старшая медсестра и интересуется, не устала ли Энни, я прошу разрешить девушке остаться, объясняя это тем, что мне нужна ее помощь.
Под ее осуждающим взглядом я убираю место преступления. Мои руки дрожат, а по лицу катятся слезы. Я не могу перестать плакать, когда отмываю затирку, которую залили кровью. Это напоминает мне о той ночи, когда я была вынуждена убирать кровь после того, как Вик меня избил.
Подавив отвращение, я бросаю окровавленное полотенце в мусорное ведро, а затем позволяю Грэйсину помочь мне сменить постельное белье на кровати Сальваторе. Когда я заканчиваю и смотрю на него, он кажется просто спящим, и это заставляет меня плакать еще сильнее.
К концу дня я чувствую, как напряжены мои нервы, и не могу унять дрожь в пальцах. Очередной пациент уже несколько минут терпеливо ждет, пока я пытаюсь найти нужную бутылочку среди множества других. Он бросает на меня раздраженный взгляд, а я лишь рассеянно бормочу слова извинения.
Как бы я ни старалась не замечать Грэйсина, все равно ловлю себя на том, что поглядываю на него поверх голов пациентов. Каждый раз, когда он встречается со мной взглядом, я скалюсь, но это вызывает у него лишь улыбку. Очевидно, он уже достиг своей цели, и не собирается продолжать этот маленький спектакль.
Мне очень хочется выцарапать ему глаза.
