Как только Грэйсин уходит, я встаю и одеваюсь, потому что не хочу оставаться здесь, когда он вернется. Несмотря на мое глубокое желание вновь пережить те эмоции, которые он во мне вызвал, я не могу себе этого позволить. Раньше я думала, что мой брак с Виком – это яркий пример жестокого обращения. Однако Грэйсин открыл мне глаза на то, что существуют вещи, гораздо более страшные, чем физическое насилие. Иногда Вик оставлял меня лежать у своих ног, разбитую и окровавленную. В подобные моменты я была уверена, что не смогу опуститься еще ниже.
Вот что я испытываю сейчас, осознавая, что Грэйсин разрушил все светлое в моей жизни. И это намного хуже, чем любые другие потрясения, которые мне приходилось переживать. Я встаю на ноги и начинаю одеваться, находясь всего в нескольких шагах от тела моего покойного мужа. С каждой секундой мне становится все холоднее, и я стараюсь не смотреть по сторонам. В доме стоит такая тишина, что каждый звук кажется оглушительным. Я напрягаю слух, стараясь уловить любые признаки приближения полиции или возвращения Грэйсина, но единственные звуки, которые слышу, – это мои шаги и хриплое, затрудненное дыхание.
Наклонившись за своей спортивной сумкой, я чувствую, как болят мои бедра, а не найдя в сумке пистолет, понимаю, что Грэйсин, должно быть, забрал его с собой. Волнение и адреналин, которые переполняли меня, когда я решила покинуть Вика и начать все сначала, почти исчезли. Однако я заставляю себя двигаться через силу, просто потому что знаю: быть пойманной здесь гораздо хуже, чем уйти в бега. По крайней мере, какая-то часть меня осознает это.
Конечно, я могла бы обвинить во всем Грэйсина. Я могла бы сказать, что он преследовал меня на работе, вынудил содействовать его побегу, а затем лишил жизни моего супруга и изнасиловал меня. Но даже если я смогла бы убедить в этом себя, то тело Сальваторе и показания Энни опровергли бы все мои доводы. Несомненно, девушка уже пришла в себя и рассказала о случившемся. Если мне предъявят обвинения, мне придется потратить много времени на то, чтобы объяснить, как я оказалась причастной к двум убийствам.
Я уже было закидываю сумку на плечо, но вдруг понимаю, что мне нужно переодеться. Моя форма запятнана кровью, помята и даже порвана на плече. Если я выйду на улицу в таком виде, это только привлечет ненужное внимание окружающих. Пусть время стремительно утекает, я все же направляюсь в спальню, чтобы выбрать самый неприметный наряд из своего гардероба и останавливаюсь на простых поношенных брюках, обычной футболке и паре старых кроссовок. Мое лицо покраснело от слез, поэтому я поспешно умываюсь холодной водой и собираю волосы в конский хвост.
Теперь, когда я больше не должна думать о Вике, я нахожу в себе силы сделать то, чего так боялась. Я изначально планировала сбежать от него и уехать как можно дальше. А теперь, когда его не стало, у меня просто нет другого выхода.
Он не подозревал, что я знаю о его сейфе и о том, что бумага с кодом от замка хранится в его бумажнике. Мне сложно разобраться, то ли я еще не пришла в себя после пережитого, то ли за прошедшие сутки стала настолько равнодушной к смертям и страданиям. Однако, принимая решение, я без колебаний переворачиваю тело Вика и достаю из его кармана бумажник. А потом, опустившись на корточки, отползаю от Вика как можно дальше. Возможно, это делает меня чудовищем, но сейчас я чувствую лишь облегчение от того, что его больше нет рядом. Наверное, я такой же плохой человек, как и Грэйсин.
Я открываю кодовый замок с помощью цифр, написанных на маленьком клочке бумаги, а затем достаю из сейфа наличные. Их не так уж и много – всего несколько тысяч, но для побега мне потребуются все деньги, которые я смогу найти.
Я кладу деньги в сумку вместе с украшениями, которые Вик подарил мне, когда мы только начали встречаться, и направляюсь к входной двери. Замирая в дверном проеме, я немного колеблюсь, но в итоге, несмотря на доводы рассудка, беру с собой и рисунок. Я не знаю, куда отправлюсь и чем буду заниматься, но мне необходимо уехать как можно дальше от этого дома и Блэкторна.
Я не беру с собой ни телефон, ни компьютер, чтобы не выдать свое местоположение и понимаю, что не могу воспользоваться машиной с номерами, зарегистрированными на имя жертвы убийства. Ее отсутствие сразу же привлечет внимание полицейских, когда они обнаружат тело Вика и поймут, что я причастна к побегу Грэйсина.
Мой единственный выход – угнать машину.
Стоя в тени крыльца, я внимательно осматриваю окрестности. Чтобы угон автомобиля не обнаружили слишком быстро, я выбираю три или четыре дома, которые находятся дальше по улице, и пытаюсь вспомнить любую информацию об их владельцах. Вик не разрешал мне заводить знакомства с соседями, но, насколько я помню, дальше живет пожилая пара, которая зимой проводит отпуск на юге. Учитывая мои ограниченные возможности, это хорошее начало.
