Он снимает с меня джинсы, используя небольшое пространство, которое я ему оставляю, и слегка разведя руки в стороны, прижимается ко мне.
– Я не собираюсь спешить, – говорит он и приступает к делу.
Кажется, он наказывает себя за все ошибки. За то, что использовал меня в своих интересах, находясь в тюрьме, за то, что запирал меня в своем доме и причинял мне боль. Поэтому сейчас он буквально боготворит меня, осыпая нежными прикосновениями и самыми чувственными ласками. Это так восхитительно, что я не могу сдержать слез от переполняющего меня желания. Грэйсин никогда не просил прощения за то, что он сделал. Я понимаю, что ему это не нужно. Как и я не обязана благодарить его за свое спасение.
Из уголков моих глаз текут слезы, он бережно вытирает их и проникает в мое лоно. Я не могу сдержать вздоха, когда его пирсинг касается самых чувствительных точек внутри меня, словно пробуждая их к жизни.
Движения Грэйсина неторопливы и спокойны, и когда я открываю глаза, то замечаю, что он пристально наблюдает за мной.
– Останься со мной, – шепчет он, прежде чем его губы находят мои, – скажи, что ты не оставишь меня. Я не могу тебя потерять.
– Ты… – я запускаю пальцы в его волосы и заглядываю в глаза. – Ты не смог бы от меня избавиться, даже если бы захотел.
Кажется, мои слова находят отклик в его душе, потому что движения Грэйсина становятся более энергичными, а объятия – крепкими. Тогда я осознаю, что он нуждается во мне, чтобы залечить свои душевные раны. А мне важно знать, что кто-то так сильно нуждается во мне, как и я нуждаюсь в нем.
Прижимаясь к нему, и ощущая тепло рук и тяжесть тела, я понимаю, что не смогу прожить без него ни минуты. Если он – моя зависимость, то я с радостью готова поддаться ей. Я буду наслаждаться им, пока это не убьет меня или я не почувствую вкус рая. Я теряюсь в его поцелуях, прикосновениях и токсичной любви.
– Для дачи показаний по обвинению вызывают Тессу Эмерсон.
Если бы это происходило в другой жизни, я бы, вероятно, испытывала страх, который сопровождал меня на протяжении всей совместной жизни с моим бывшим мужем. Мне не впервой сталкиваться с его гнетом, но сейчас я предпочитаю не прятаться от своих страхов, а смотреть им в глаза.
Судебный пристав ведет меня, и я занимаю место в центре зала, где уже несколько часов подряд люди выражают свою поддержку или обвинения в мой адрес. Среди этих людей нашлось несколько человек, которые рассказывали о том, каким хорошим человеком и мужем был Вик. Однако их показания были опровергнуты словами Энни. Разумеется, я не делилась с ней никакими личными подробностями, но она упомянула о каждом синяке и сломанном ребре, с которыми я приходила на работу. И ее показания этим не ограничились. Энни представила суду фотографии, на которых я была запечатлена за своим столом, склоненной над пациентами и обнимающей себя за ребра. На каждой из этих фотографий присяжные могли увидеть фиолетовые и синие пятна на разных частях моего тела.
– Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды? И да поможет вам Бог, – произносит судебный пристав с легкой скукой в голосе.
– Да, – отвечаю я.
Разумеется, Грэйсина здесь нет. Он скрывается от правосудия, поскольку разыскивается за убийство Тино Сальваторе и побег из тюрьмы. Но я знаю, что он все равно где-то рядом, наблюдает и ждет. Это знание придает мне сил, особенно когда обвинение начинает расспрашивать меня о браке с Виком. Я стараюсь быть максимально откровенной в своих ответах, ведь мне нечего боятся. Когда я стреляла в него, то действовала в целях самообороны. И у следствия нет доказательств обратного.
– Вы хотите сказать, что ваши отношения долгое время были полны унижений? Вы когда-нибудь пытались их прекратить?
– Да, я действительно пыталась это сделать, – отвечаю я.
– И что же происходило тогда?
– Он бил меня.
– Вам не приходило в голову обратиться в полицию и сообщить о его поведении? – с ухмылкой спрашивает адвокат, и я слышу, как зрители начинают перешептываться.
– Однажды я обратилась в полицию.
– Всего один раз? И что же произошло?
Я обращаю свой взгляд на достопочтенного судью Эдварда Милтона, который нервно ерзает на стуле. Подняв брови, я безмолвно спрашиваю его, действительно ли он желает, чтобы я ответила на этот вопрос в открытом судебном заседании. Конечно, он сразу же объявляет перерыв, но это не имеет значения. Как только мы с Грэйсином решили, что в моих интересах очистить свое имя, я поняла, что встреча лицом к лицу с человеком, который сказал мне, что женщины должны слушаться своих мужей, – лишь вопрос времени. И та серая бледность, которая появляется на его тройном подбородке, говорит о том, что он тоже не забыл меня.
Когда зал суда пустеет, судебный пристав разрешает покинуть помещение и мне. Прокурор ухмыляется, когда я прохожу мимо, и я подмигиваю ему в ответ. Ведь никто не виноват, что у него такая неблагодарная работа.
