– Я уже понял, – согласился Максим Петрович. – Давно сломана?
– Года три, наверное. – Она пожала плечами, вспоминая. – Это ещё бывший мой, тоже приревновал. И с правой мне, с разворота…
– Я смотрю, вы по этой части профессионал, – сказала Марина, заканчивая с повязкой. – Ревность вызывать.
– Ага, – согласилась Марченко. – Прямо нарасхват.
Она принялась натягивать на себя юбку, а Добровольский смотрел на неё, на клок немытых волос, который она сама считала причёской, фингал, кофту с дырками от сигарет, которая в хорошем освещении перевязочной оказалась темно-зелёной, – смотрел и думал о том, что даже из-за такой особы женского пола где-то идут драки, войны и совершаются преступления чуть ли не с захватом заложников.
– Да, насыщенная у вас жизнь. – Он вернулся в реальность. – Ещё травмы, операции, хронические заболевания есть?
Она пожала плечами и задумалась.
– Аппендицит – но вы уже видели рубец. Вроде больше ничего.
– Вы принимаете какие-то препараты постоянно? Гипертония, диабет?
Она помолчала, прежде чем ответить:
– Нет.
– А что за пауза сейчас была?
– Не было ничего.
– Не было? – Добровольский пристально посмотрел ей в глаза. – Туберкулёз, ВИЧ, гепатиты?
Она посмотрела почему-то на Марину, а не на Максима Петровича, и ответила:
– Ничего такого.
– Паспорт, полис? – решил больше не заострять на этом внимание Добровольский.
– В сумке.
Максим вышел в коридор, остановился у поста и сказал поднявшей на него от телефона взгляд Вике:
– Оформляйте пациентку. От столбняка прививаем по полной схеме – анатоксин плюс сыворотка. И кроме вакцинации подсуньте ей согласие на ВИЧ – хочу посмотреть, что там.
Потом получилось так, как он и заподозрил. Через несколько дней пришли предварительно положительные анализы на ВИЧ; эпидемиолог больницы связался со СПИД-центром и выяснил, что Марченко у них на учёте уже шесть лет. Заразилась, употребляя инъекционные наркотики.
– Вы в прошлом героином баловались, как я узнал. Оттуда и ВИЧ. Почему вы мне сразу не сказали? – спросил Добровольский, зайдя к ней в палату с анализом в руках. – Вы не имеете права скрывать.
– Я на АРТ, – потупив глаза в пол, ответила Люба. – Я не заразная.
Она достала из тумбочки пакет с лекарствами, разложила их перед Максимом, накрыла коробочки сверху листком с расписанными назначениями.
– Героин уже в прошлом, года два чистая, честно. Все лекарства принимаю как положено. Правда, от них тошнит иногда… – Она подняла взгляд на Добровольского. – Вы же не выгоните меня?
– Выгонять-то зачем? – Максим удивился вопросу. – У вас ожоги. Глубокие. Возможно, операция предстоит.
– Операция? – испуганно уточнила Марченко.
– Я не могу пока со стопроцентной вероятностью сказать. Чуть позже видно будет.
– А ко мне полиция приходила. – Она стала складывать препараты обратно в пакет.
– Знаю. Я сам телефонограмму давал о насильственных действиях.
– Вы? – Она уже собиралась засунуть таблетки в тумбочку, но замерла на полпути. – Зачем?
– Затем, что это преступление, – сказал Добровольский. – Нанесение телесных повреждений, удерживание человека против его воли – не знаю, как это всё правильно сформулировать. Это была моя прямая обязанность – известить полицию.
– Ну да, – согласилась она, убрала наконец таблетки, закрыла тумбочку. – Мент записал всё, но сказал, что надеяться особо не на что. Мол, надо было сразу, по горячим следам, а так…
Спустя пару дней, когда Добровольский остался на дежурство, в дверь ординаторской постучали.
– Да, – не отрывая взгляда от компьютера, где он читал новости, ответил Максим. Дверь открылась с каким-то стуком. Он понял, что это Марченко – она сейчас ездила по коридору в кресле, потому что повязки не давали ей нормально ходить.
– Вы же дежурите? – спросила Люба, заглядывая в комнату. – Я вам тут принесла угощение.
И она протянула пакет с магазинной упаковкой печенья. Максим встал, машинально принял пакет, поблагодарил и закрыл дверь. Потом аккуратно взял пакет за дно и вытряс упаковку на стол, а пакет выбросил в урну.
Он смотрел на печенье, а сам видел перед собой её кровавые повязки и бланк с анализом. Зачем-то внимательно рассмотрел свои руки – что он думал найти? Пятна крови? Ссадины?..
После этого случая она на каждое дежурство приносила ему то шоколад, то конфеты. Сегодня это было «Птичье молоко».
Добровольский скрипнул зубами, после чего взял со стола антисептик во флаконе и сплошным слоем залил коробку сверху. Потом поднял двумя пальцами, перевернул и сделал то же самое с обратной стороны. В ординаторской распространился сильный аромат дезсредства.
– Никто же не видит, – сказал он сам себе.
Максим, безусловно, понимал, что так заразиться от Марченко невозможно – тем более, что она была на терапии.
– А если она её не принимает? – спросил Добровольский у флакончика с антисептиком, после чего налил ещё немного на руки, дождался, пока они высохнут, и только потом открыл коробку с конфетами. Признаться в том, что он выглядит сейчас как молящийся атеист в самолёте во время турбулентности, он не мог никому.
