– Говорить с ним бесполезно, – предупредил Лазарев. – В переводном всё написано, я надеюсь. Разбирайтесь, кто его возьмёт.
И он вышел, махнув рукой.
Добровольский сразу понял, для кого привезли этого «маршала» из Уссурийска.
– Возьму, конечно, – согласно кивнул он, подходя к новому пациенту. – Грануляции уже готовы, оперировать можно в ближайшие пару дней.
Москалёв вышел, а Кутузов внезапно поднял голову и посмотрел на Максима удивительно жалким, пустым взглядом впалых глаз куда-то немного мимо доктора, в стену, словно он не мог точно сориентироваться в пространстве. На лбу у него была довольно большая гранулирующая рана – Добровольский сразу сформулировал про себя: «Рана в лобной области, неправильно-прямоугольной формы с чёткими краями, дно представлено активными, слабо кровоточащими грануляциями, гиперемия вокруг раны незначительная».
– А где его документы? – спросил Максим у Марины, не особо надеясь, что медсестра в курсе.
– Вот, – она кивнула на пакет возле раковины. – Лазарев кинул, когда вошёл.
Добровольский вынул оттуда переводной эпикриз, просмотрел нужные ему данные – диагноз, дату травмы, лечение – потом вернулся туда, где стоял:
– Как травму получили, Степан Андреевич?
Это было единственное, о чем не упомянули в переводном эпикризе.
Кутузов опять посмотрел куда-то мимо, потом протянул вперёд левую руку. Максим увидел на пальцах такие же гранулирующие раны.
– Не… помню… – то ли шепнул, то ли простонал он. – Спал.
– Пьяный был?
Кутузов кивнул, а потом показал на свои ноги:
– Не работают.
Ноги у него выглядели так же, как у анорексичной модели – все бугры, мыщелки и гребни выдавались наружу не хуже остистых отростков на спине. Хирург покачал головой:
– А почему не работают? Инсульт?
В этот момент он вспомнил год рождения пациента и путём несложных вычислений определил его возраст. Кутузов был на шесть лет старше него. Всего на шесть лет.
– Не было, – ответил Степан Андреевич. – Ничего не было.
Говорил он тяжело, с одышкой, слегка похрипывая. Добровольский повнимательнее просмотрел переводной эпикриз, нашёл ближе к его концу осмотр невролога и алкогольную полинейропатию.
– Как же надо бухать? – шепнул он себе под нос. Это был, пожалуй, самый частый вопрос за всю его хирургическую практику, с которым хотелось обратиться едва ли не к каждому второму пациенту. – Родственники есть?
– Есть, – кивнул Кутузов.
– Когда лечить закончим – они заберут? Есть куда ехать?
Очень часто в процессе сбора анамнеза выяснялось, что у подобных Кутузову пациентов нет дома – либо он сгорел, либо его не было уже давно. Обитали такие личности обычно где-то у друзей-собутыльников. Сильно везло тем, у кого был гараж или дача, но чаще всего домами становились тепловые коллекторы, грузовые контейнеры, подвалы, канализация.
То, что Кутузов привёз с собой паспорт, было неплохим признаком – возможно, ему было где жить.
– Телефон есть, – вздохнул пациент. – Звонить будут. Если надо.
– Конечно, надо, – подтвердил Добровольский. – Мало ли что согласовать.
За этим «мало ли что» скрывался сразу большой пласт проблем – от возможной аллергии до похорон. Отсутствие родственников у пациентов всегда напрягало персонал. Бомжей и одиноких пенсионеров порой одевали перед выпиской и давали пару сотен на первое время. Одежда и обувь скапливались у сестры-хозяйки от умерших неизвестных; время от времени и медперсонал приносил что-нибудь из дома вместо того, чтобы просто выкинуть ненужные вещи. Хуже приходилось бомжам, поступавшим в межсезонье – пришёл ещё в августе, в майке, трусах и кедах, а уходить в октябре. Таким подбирали кофты, куртки, ботинки, совали деньги в карман и просили больше не попадать в больницу. И хорошо, если удавалось отделаться одеждой; случаев, когда больница за свой счёт хоронила невостребованных, было не так уж и мало.
– Куда его? – спросила Марина, бинтуя шею.
– В четвертую. Надо Клушину соседа организовать. Я думаю, он так Кутузова достанет, что тот через неделю встанет и выйдет из палаты.
Марина скептически покачала головой, разорвала бинт, обернула концы вокруг шеи, аккуратно завязала узел и спросила из-за спины:
– Не туго?
Кутузов попытался оглянуться, но чуть не упал.
– Нормаль… но… – шепнул он. Марина закончила с шеей и перешла на левую руку, прокладывая между пальцами влажные салфетки.
– Я пойду пока. – Добровольский решил проверить назначенную палату. В коридоре дал указание санитарке приготовить кровать напротив клинитрона, кивнул проехавшей мимо Марченко и оказался в «четвёрке».
Клушин спал на боку, свесив за борт руку. Максим недовольно отметил, что дует клинитрон очень неравномерно, постепенно собирая в ногах песок, который после выписки пациента надо будет просеять, а заодно прочистить дюзы. Вошла санитарка со стопкой постельного белья и подушкой, надела на матрац одноразовую голубую простыню с резинками на углах, потом натянула сверху обычную и спросила у хирурга:
– Он в «утку» сам сможет?
Максим вспомнил безвольные конечности и еле слышный голос Кутузова и как-то засомневался.
– Катетер поставим, – ответил он.
