Добровольский мысленно уже сходил в Следственный комитет и дал показания. Он чувствовал на себе обжигающий взгляд Ребровой, но ждал окончания чтения, вопросов от руководителя и хоть какого-то шанса это всё объяснить.
Сорокина, не выпуская телефон из руки, откинулась на спинку кресла.
– Как вы понимаете, дальше идёт номер карты, номер телефона. И уже… – она посмотрела в экран, – двести сорок восемь комментариев. Как вы думаете, о чём там речь?
– А в какую ночную смену уходит тётка? – ответил вопросом на вопрос Максим. – Она не медик, случайно?
– Это как-то может повлиять на ситуацию? – приподняла брови Сорокина. – Нет, она не медик, мне уже сообщили. Сторож на каком-то складе.
– Объясните мне, что вы сейчас прочитали и где всё это выложено? – смогла вставить слово Реброва.
Руководитель вдруг вспомнила, что в кабинете есть ещё и завстационаром, перевела на неё суровый взгляд и ледяным голосом объяснила:
– Это пост в Инстаграме. Опубликован вчера вечером.
Она подняла телефон и повернула его экраном к собеседникам. Добровольский сделал шаг к столу, чтобы разглядеть всё в деталях, и увидел селфи, на котором Марченко обнимает Никиту и Генку в их палате. За спиной кто-то в бинтах наливал в раковине чайник. В кадр попала тумбочка с рулоном туалетной бумаги и пакетом печенья. В открытую дверь у коридорного холодильника была видна мамаша с малышом на руках.
– Неплохо, – оценил фотографию Максим. – Свет, кадрирование, детали.
– Значит, так, знатоки фотодела. – Анжела Геннадьевна положила ладони на стол. – Изложите, но максимально сжато. Кто эти трое на фото и какого чёрта мне звонят из Министерства и спрашивают, почему я не могу обеспечить детей едой, одеждой и лекарствами?
Добровольский протянул Сорокиной три истории болезни, но она не стала на них смотреть и довольно брезгливо отмахнулась рукой, когда он решил положить их на стол. Максим пожал плечами, скрутил истории в толстую трубку, сжал в руке и ответил:
– Та, что фотографирует – Любовь Марченко, поступила около трёх недель назад, ожоги глубокие, руки, нога, лицо немного. Динамика положительная, готовится к операции. Социально – довольно странная женщина, пьющая, легко влезает в скандалы, челюсть сломана по одному такому случаю. Состоит на учёте в СПИД-центре. Мальчишки – младший Новиков, старший Шабалин. Нюхали газ, получили вспышку, Новиков пострадал сильнее. Шабалин с изрядной долей дебильности, отстаёт в развитии. Насчёт тётки правда написана, больше никого у Новикова нет. С питанием у нас все отлично в отделении, лечение они получают в полном объёме. Насчёт одежды – нашли мы в наших фондах кое-что, но с детскими вещами туговато.
Сорокина скрипнула зубами и посмотрела на Реброву:
– Анна Григорьевна, мне кажется, вы не справляетесь со своими обязанностями заведующей стационаром. – Говорила она медленно, словно тренируя дикцию на длинных словах. – В срочном порядке вызвать тётку Новикова, разобраться с одеждой для детей. Немедленно пресечь компанию по сбору денег. – Она перевела взгляд на Добровольского. – Не знаю, как вы будете это делать, кнутом или пряником, но чтобы через пять минут я зашла в Инстаграм и поста не увидела. Затем предоставите мне короткую справку по всем троим – паспортная часть, диагнозы, анамнезы – и передадите через Анну Григорьевну. И не дай бог кто-то слил уже в СМИ. Оттуда железом калёным не выжечь.
Она устало облокотилась на край стола, потёрла ладонью лоб и глаза, после чего посмотрела на Добровольского и Реброву и удивлённо проговорила:
– Чего стоим? Заняться нечем? Бегом! Маргиналов своих успокаивайте, пока до губернатора не дошло!
Анжела Геннадьевна откинулась в кресле, показывая, что разговор окончен. Максим развернулся и пошёл к двери. Пропуская вперёд Реброву, он думал, действительно ли виноват в чём-то или это просто глупое стечение обстоятельств. Трижды проклятая совесть попыталась заставить его выдавить в приёмной какие-то извинения:
– Анна Григорьевна, это всё какая-то глупая…
– Да пошёл ты, – внезапно перебила его Реброва, не поворачивая головы. – Как вы уже достали… – Она посмотрела на ошеломлённого Добровольского усталым взглядом и добавила: – Как уже всё меня достало.
И Максим не смог на неё обидеться в полную силу – так тяжело она вздохнула после этих слов. Он понял, что подобные визиты к Сорокиной для Анны Григорьевны совсем не редкость, она каждый раз идёт туда как на эшафот и готова уже практически ко всему.
Её «да пошёл ты» в этой ситуации означало лишь: «Отвали от меня, Добровольский. Я думала, пациент умер, а тут всего лишь какой-то Инстаграм». Человек неподготовленный мог бы и огрызнуться на подобное заявление Ребровой, но Добровольский сумел сдержать себя и не ляпнуть лишнего, изображая обиженного. Он сделал вид, что пропустил фразу Анны Григорьевны мимо ушей, и спросил её:
– Сколько у меня есть времени?
Реброва немного подумала и ответила:
