– Пять минут, конечно, перебор, но через пятнадцать-двадцать минут подойдёшь ко мне и покажешь, что поста в ленте нет. И никаких хитростей – я в этом уже прекрасно разбираюсь. Чтобы аккаунт был открытый, чтобы никто никого не заблокировал. И потом будешь думать, как Марченко выписать, а пацанов заботой окружить. Всё понятно?
– Более чем. – Максим кивнул. – Не первый раз такое, судя по вашим знаниям?
– Да пропади он пропадом, этот ваш Инстаграм, Одноклассники и вообще все соцсети вместе взятые, – тихо говорила Реброва, поглядывая на секретаршу, которая открыто прислушивалась к их разговору. – То бомжей мы выгоняем, то кормят плохо, то сестры хамят, то лекарств нет. Теперь ещё это – деньги собирают на лечение или одежду. Один так вообще – у него дом сгорел, он решил на ремонт нужную сумму собрать. Жалостливый пост выложил с пепелищем, себя в бинтах, маму в бинтах. Даже прокуратура заинтересовалась.
Она помолчала, вспоминая, а потом спохватилась и легонько толкнула Добровольского к двери из приёмной:
– Давай, время идёт. Думаешь, я одна Инстаграмом пользоваться умею? Сорокина тоже проверит.
Он согласно кивнул и направился в отделение.
Марченко, как обычно, сидела в коридоре с мамочками и делилась жизненным опытом. Рядом с ними на полу под каталкой две маленькие девочки возились с куклами. Одна – с забинтованной головой под цветастым платочком, у второй в повязке была правая нога. Мамочкам до них не было никакого дела – похоже, Люба сообщала им что-то очень любопытное, требующее максимальной концентрации и внимания.
Добровольский приблизился к женщинам, остановился возле них и сложил руки за спиной. Получилось довольно неожиданно и вызывающе.
– Мне шину не сразу наложили, – сообщила Марченко своим слушательницам, аккуратно потрогала угол сломанной когда-то челюсти и искоса посмотрела на доктора. – На третьи сутки только.
– Любовь Николаевна, уверен, что ваш рассказ о драке и переломе крайне полезен для женских ушей, – сухо произнес Добровольский, – но вам придётся покинуть своих… подруг, – пожал он плечами, не понимая их статуса. – Пройдёмте, – он осмотрелся по сторонам, увидел неподалёку в двери перевязочной ключ с ярко-зелёным брелоком и указал на дверь, – вот сюда.
Максим двинулся в направлении двери, не сомневаясь, что Марченко пойдёт следом. Открыл дверь, выключил кварцевую лампу и оглянулся, приглашая Любу внутрь. Марченко вздохнула и вошла, как на Голгофу.
Было понятно, что она догадывается, о чём пойдёт разговор. Войдя в перевязочную, Люба обернулась, выдержала суровый взгляд Максима:
– Я могу всё объяснить.
– Так начинаются практически все разговоры на такие темы, – нахмурился Добровольский. – Все мошенники могут всё объяснить – они ведь уже один раз доступно объяснили тем, кто прислал деньги.
– Я не мошенница, – возразила Марченко. – Можно я сяду? Нога болит.
– Вы не на расстреле. – Максим указал на кушетку. – Сидите.
Люба опустилась на пятнистую вытертую клеёнку, не отрывая взгляд от хирурга и нервно теребя рукава халата.
– Начнём вот с чего. – Добровольский не дал ей заговорить. – Доставайте телефон и удаляйте пост.
– Ну нет же! – возмутилась Марченко. – Вы не понимаете!.. Это всё…
– Доставайте, – практически приказал Максим. – Возможно, ваши мотивы максимально человечны – но это не моё распоряжение. Если вам мало простого требования, я уточню – в случае отказа могут пострадать люди. В том числе и в материальном смысле.
– Вы тоже?
– Иначе я бы сейчас здесь не стоял, – развёл руками Добровольский.
Марченко вздохнула, вынула из кармана смартфон, разблокировала.
– Понимаете, – начала она объяснять, не глядя на доктора, – у них же на самом деле никого нет. Думаете, тётке той интересно, как они живут? Она здесь была два раза – и только ради справки от начальства вашего. Она им даже бутылки минералки не принесла. А пацанам ходить не в чем, одежда же сгорела.
Добровольский слушал её монолог и ждал, когда она откроет Инстаграм и сделает то, о чём он просил.
– Я себе ни копейки не взяла. Да, деньги на мою карту переводили. Да, мальчишки сами не в курсе.
– Сколько насобирала? – спросил Максим.
– Почти девять тысяч. – Люба вместо Инстаграма открыла «Сбер-Онлайн» и показала список входящих переводов. – Можно, наверное, и больше было успеть, но вы…
– Как собирались распорядиться деньгами?
– Ко мне сестра приходит. – Марченко заговорила быстрей, почувствовав, что Добровольский постепенно вовлекается в разговор. – Мы пацанов измерим, я ей переведу деньги, она купит по куртке и принесёт. И по мелочи, носки там, майки… Если останется. Да я бы и свои добавила запросто.
Максим смотрел в её широко открытые глаза с маленькими искорками слёз в углах и понимал, что его злость и требовательность утекают куда-то между пальцев.
– Удалить придётся, – вздохнув, сказал он. – Слишком высокие чины интересуются вашим сбором денег. Так что это не обсуждается. А деньгами рекомендую распорядиться честно, как и рассказали. Сестра когда придёт?
– Сегодня вечером.
– Вот и сделайте с ней для мальчишек всё, что считаете нужным. Я постараюсь вас прикрыть.
