– Форма в моем случае не обязательный элемент. Мы по большей части бюрократы, сидим за столами, бумажки перекладываем. Лишь бы юбка не сильно короткая и туфли закрытые. – Она усмехнулась. – Да и врачей моя форма, уверена, будет настораживать. Врачи ведь с некоторых пор испытывают к нам далеко не лучшие чувства. – Кира приподняла одну бровь. – Если интересно – я не участвовала ни в одном деле, в котором бы в чем-то обвиняли врачей. У меня иная специализация.
– Я без претензий к Следственному комитету. – Максим понял, что его реакция не осталась незамеченной. – А вопрос задать по специальности – это возможно?
– Вопрос? – удивилась Кира.
– Ну, с медиками так частенько бывает. Стоит только узнать, что среди присутствующих кто-то врач, как сразу начинается: «А можете сказать, что у меня вот тут болит?» И обычно безо всяких предисловий. Вот и я сейчас по такому же принципу спрашиваю.
– Что же такого произошло, что срочно нужен ответ аналитика Следственного комитета?
– Это насчёт того мальчишки, что умер у нас вчера.
– В чём суть вопроса? – Кира поглядывала на часы, всем видом показывая, как это всё не вовремя.
– Ну… его друг рассказывал, да и мужчина, который их привёз, тоже упоминал, что на месте происшествия бензин был разлит. Можно ли что-то узнать про обстоятельства? Откуда бензин да и как вообще всё произошло?
– Это не так уж и просто. Во-первых, это случилось только вчера. Во-вторых, это не моё ведомство. В-третьих, тайна следствия. Продолжать?
– Не надо, – вздохнул Максим. – Я понял.
Кира посмотрела на него, слегка прищурившись.
– Фамилия мальчика?
– Новиков. Никита Новиков, тринадцать лет.
– Я попробую. – Она посмотрела в экран смартфона. – Такси уже ждёт. Поеду.
– Да, конечно. – Добровольский шагнул вперёд, открыл для Киры дверь.
Когда она быстрым шагом удалилась к подъехавшей машине, Максим задумчиво шепнул:
– Следственный комитет… Аналитик. Никогда бы не подумал.
Здесь, у дверей, и застал его Лазарев, вернувшийся с перекура.
– Чего застыл? Пойдём, с подушкой разберёмся.
Небельский, распорядившись поместить Викторию Павловну в своё ведомство, ушёл, дав все указания. Сменил его Кириллов, который уже организовал рентгенографию грудной клетки, бронхоскопию и взятие анализов.
– Снимок сделали, – доложил он вошедшим комбустиологам, – готово будет чуть позже. Бронхоскоп тоже засунули – черное всё до бифуркации, но водой легко смывается, так что есть вероятность, что ожог не глубокий и не тяжёлый.
– Но вы же подержите у себя? – уточнил Лазарев, который хотел точно понимать перспективы пациентки.
– Да ради бога. – Николай настроен был благостно и в споры не вступал. – Подышит кислородом, электролиты ей подправим, терапевта пригласим. Вы разберитесь с подушкой, она её из рук не выпускала, даже когда ей снимок делали.
Лазарев подошёл поближе, чтобы Виктория Павловна не особо напрягалась для разговоров. Наволочка подушки была в следах копоти, от неё изрядно пахло дымом, но расставаться с ней пациентка не собиралась.
Максим показал на Лазарева:
– Вы хотели самого главного? Вот он, заведующий отделением. Зовут Алексей Петрович. Обращайтесь.
– Ты главный? – ещё раз спросила Виктория Павловна.
– Да, я, – подтвердил Алексей Петрович.
– Наклонись, – поманила она его пальцем. – Нельзя, чтобы все слышали.
Лазарев оглянулся по сторонам, увидел стул в углу, сходил за ним и сел так, чтобы оказаться с Викторией Павловной на одном уровне. Потом посмотрел на всех присутствующих и наклонился к пациентке. Она принялась что-то шептать ему, тыкая пальцем в подушку. Лазарев выслушал всё и спросил:
– Серьёзно?
– Пощупай, – требовательно сказала пациентка.
Алексей Петрович потрогал подушку, избегая следов сажи, а потом спросил у пострадавшей:
– И что теперь делать с этим?
– Ты главный, ты думай, – ответила Виктория Павловна. – А иначе не отдам. Спать не буду, сяду сверху, но не отдам.
– Понял, – вздохнул Лазарев, встал и потащил стул обратно. Потом подошёл к докторам и сказал: – У неё там деньги. Четыре с половиной миллиона. Она недавно квартиру в городе продала и в частный дом переехала. В подушке хранит деньги и документы на сделку. Собственно, потому и кинулась её спасать.
– Ого, – удивился Кириллов. – Четыре с половиной миллиона. И что она хочет?
– Сейф, – объяснил требования пациентки Лазарев. – Или не отдаст подушку. И я, кстати, не рекомендую пытаться отобрать или ждать, пока она уснёт. Стоит этой подушке в чужих руках оказаться – своими руками статью себе нарисуете.
Он помолчал, глядя в пол.
– Я не знаю, что делать в такой ситуации. Сейфы у нас, наверное, есть. В бухгалтерии, у руководителя. Может, ещё где. К наркотикам мы не имеем права что-то класть – приедет, не дай бог, проверка внезапная, нас за эти деньги всех повяжут.
– Потом же разберутся, – возразил Максим.
– Конечно, разберутся. Мордой сперва о стену повозят и разберутся, – голосом человека, прошедшего когда-то все эти стадии, пояснил Добровольскому Николай. – Слушай, Алексей Петрович, может, у неё родственники есть? Передала бы им.
