– Никому она не передаст, – махнул рукой Лазарев. – Максим Петрович, ты бы не стоял, а перевязку ей сделал. У неё на руках пузыри, убрать надо, обработать. Давай работай, а я думать буду.
– Да, Алексей Петрович, сейчас, – кивнул Добровольский. – Но надо, наверное, сообщить не только в пожарную часть, но и в полицию. Если она деньги куда-то на хранение передаст – то лучше в присутствии, так сказать, органов правопорядка.
– Вот и сообщи, – перевел на него стрелки Лазарев. – Сразу после перевязки. А я пойду к начмеду. Пусть какую-то комиссию организует по приёму денег на хранение. Их пересчитать надо, акт составить. Это ж надо так впухнуть, – расстроенно замотал он головой. – Зная нашу бюрократию – вряд ли до вечера закончим.
Перевязку сделать быстро не удалось. Виктория Павловна в кровати спокойно не лежала, постоянно пыталась жестикулировать, проверяла, на месте ли подушка и – это оказалось полной неожиданностью для всех в реанимации – материлась, как сапожник. Кислородная маска неинвазивной вентиляции ей вообще в этом не мешала, наоборот – придавала сил.
Максим сделал ей пару замечаний, она скорчила обиженное лицо, но лишь на секунду, а потом, когда Добровольский снова хоть и не сильно, но зацепил дно ран на кистях пинцетом, выругалась так, что стало понятно – без синдрома Туретта здесь не обошлось.
– И давно вы так общаетесь? – спросил Максим, когда они закончили с одной рукой.
– Как это – так? – ехидно уточнила пациентка. – Ты на мою подушку-то не заглядывайся, тебе на ней не спать.
– Да мне до вашей подушки никакого дела нет, – усмехнулся Добровольский. – Я про то, что вы ругаетесь так, что за вами записывать хочется.
– Так уж и нет, – не отвечая на вопрос и все время стараясь заглянуть Максиму в глаза, недоверчиво буркнула Виктория Павловна. – Я вас, врачей, знаю как облупленных. Хотите бабушку уморить, чтобы потом спереть…
– Да, – сказал Максим. – И в землю закопал, и надпись написал.
Марина хмыкнула, не сдержавшись, – диалог этот доставлял ей немало эмоций. Пациентка сразу же перенесла огонь на неё:
– Смешно ей… Бабка чуть не сгорела, а ей смешно! Душегубы!
– Чего это вдруг? – резко перестав улыбаться, буркнула Марина. – Вас, между прочим, лечат, а не…
– Пинцет и мокрую салфетку, – прервал ход её мыслей Максим. – Давай молча закончим, – попросил он медсестру, потому что беседа напоминала настольный теннис, и хоть их было двое, а бабушка одна, но с ней в паре играла энцефалопатия, против которой у них козырей явно не хватало.
Виктория Павловна, почувствовав, что медики выбрали тактику молчания, решила тоже силы не тратить. Правда, взгляд от Максима она не отводила, сопровождая каждое его действие неразборчивым шёпотом. Когда хирургическая обработка ран была закончена, Марина наложила повязки, утрамбовала использованные материалы в мешок для утилизации и с чистой совестью ушла.
Добровольский посмотрел на выполненную работу, на монитор рядом с кроватью Виктории Павловны и остался доволен.
– Крепче держите, – приказал он, обращаясь к бабушке. – Скоро люди придут, деньги ваши пересчитают и в сейф положат.
– С полицией? – недоверчиво прищурясь, уточнила Виктория Павловна.
– Даже не сомневайтесь.
Правда, насчёт полиции он пока точно не знал. Сначала он доложил о происшествии в пожарную службу.
– Хозяйка дома живая? – уточнил басом дежурный. Максим сразу представил бородатого мужчину в медной неочищенной каске и с брандспойтом через плечо.
– Да, – улыбаясь своим мыслям, ответил он. – Если поговорить с ней хотите, то вполне реально. Она на кислороде, но это не критично.
Следом был звонок в полицию. Предложению прийти и поприсутствовать при передаче денег на хранение удивились, но особо не растерялись. Записав все данные и диагноз, дежурный по Ленинскому РОВД пообещал прислать сотрудника максимально быстро.
– Необычная ситуация, если честно, – слышал Добровольский в трубке. – Понятых надо с собой брать?
– Если можно взять из числа пациентов, то не нужно, – предложил вариант Максим.
– Добро. Ждите.
Москалёв, который слушал эти доклады молча, потихоньку печатая дневники в свои истории болезни, отвлёкся от работы:
– Четыре с половиной миллиона у неё в подушке?
– Да.
– Впечатляет. Тот случай, когда успел спасти самое ценное – и гори оно всё синим пламенем…
Внезапно вернулся Лазарев и, не успев даже закрыть дверь, с порога выпалил:
– Все в курсе, что москвичи с проверкой недавно приезжали?
– Конечно, – кивнул Максим. – Они ко мне в операционную в свитерах ввалились гурьбой во время пластики, чтобы посмотреть, правильно ли кондиционер висит.
– Да, точно, – вспомнил Алексей Петрович. – Я с ними по отделению не пошёл, потому что чувствовал, что плохо всё закончится. Они потом сказали Сорокиной, что у нас хирургические койки неправильно работают. Не тот оборот, не та загрузка. Показатели низкие, клиника транжирит бюджетные деньги, всех расстрелять.
– Логично, – подтвердил Добровольский. – Всех. Через одного – не поможет. Только всех. А клинике присвоить имя Стивена Хокинга. За поглощение денег как чёрная дыра.
