Только хорошее полностью

Куда все исчезает? То, что в детстве было естественным. Вот к бабушке приходили монашки какие-то, странники. «Странник» — слово для нас литературное. А оно из моего детства. Это просто; заходят к бабушке в дом люди, она их обязательно накормит, даст с собой, поговорит. Просто и понятно.

Бабушка всю жизнь деда ревновала — он был очень красив. И в молодости прихожанки влюблялись в него одна за другой. Папа об этом пишет. А для меня дедушка — тепло, ум. Он всегда понимал с кем говорит, уважал того человека. Гремит гром. Гроза. Мы — четверо современных детей, иронизируем: «Дедушка, ну что, это твой Илья пророк на колеснице?». Он нам: «По Библии — это действительно Илья пророк, но если вас интересуют законы физики, то это…» и все прекрасно объяснил.

В моем детстве вообще не было никакого насилия. Было — семья, ее традиции, любовь, бережность друг к другу. Все важно. И то, как собирались вместе, как выносился в беседку самовар, и все в свое время. И у дедушки его определенное место — занять которое никому в голову не приходило. И духовой оркестр из сада городского. Пожарные играли на открытой сцене в такой специальной «ракушке». Вот эти звуки до сих пор держат меня на белом свете. Они играли вальсы всякие. Тогда я, наверное, и не обращала внимания, ну, слышала и слышала. А сейчас это мне невероятно дорого. И рифмуется с песней Окуджавы в исполнении Лены Камбуровой: «В городском саду саду флейты да валторны…». До слез прямо!

Вот папин кабинетик: кровать, стол, окно, печка, сундук, книжный шкаф. Стол стоит у окна, на нем зеленая лампа с абажуром. Папа за столом пишет план урока в специальной общей тетради. (Мне кажется, он мог преподавать свою физику даже во сне, но папа всегда дисциплинировано записывал в тетрадочку план урока). А я на кроватке что-нибудь читаю и постоянно его отвлекаю каким-нибудь вопросом. Папа никогда не обрывал: «Ты мне мешаешь!», нет. Ответит, и дальше пишет. К сожалению, мне это качество не передалось — такое поразительное терпение. Или вот я на сундуке, пригревшись у бочка печки, слушаю транзистор. Радиостанция «Юность». Тогда она была очень популярной. И вдруг какой-то совершенно необыкновенный голос, то ли мальчишеский, то ли девичий, юный-юный, читает «Нунчу» Горького. Это была Лена Камбурова. И это было невероятно. Не помню, пела ли она там или просто читала, но этот голос что-то важное совершил с моей душой, что — то перевернул во мне. Я тогда не знала еще слова «талантливо», но поняла, что необыкновенно, здорово, потрясающе. С того момента я стала всегда узнавать голос Камбуровой и радоваться ему.