…Однажды мы были на гастролях в Казани и решили поехать в Раифский Богородицкий монастырь. Сели в какой-то «рафик», приехали, познакомились с наместником — отцом Всеволодом. Молодой, лет 30-ти с небольшим. Веселый, общительный, разговорчивый. И вот с того раза, когда я оказывалась в Казани, всегда отправлялась в Раифский Богородицкий монастырь. Там есть, даже не святой источник, а целое озеро святое. Я в него окуналась. Интересно — лягушек полно, но они не квакают. Не мешают молитве. Такая стоит тишина. Отец Всеволод восстанавливал монастырь почти из ничего. Там была детская колония. Ну, то есть с начала, конечно, монастырь, потом его разрушили, сделали детскую колонию, а после — все по новой. И как-то очень быстро возрождался монастырь. Приезжаю — один храм восстановили. Через короткое время — еще один. Там, кстати, иконостас в главном храме потрясающей резьбы — восемнадцатилетний мальчишка вырезал. Может быть, даже из питомцев той колонии… Я спрашиваю батюшку:
— Отец Всеволод, а где Вы деньги берете?
А это были 90-е годы! Он говорит:
— А вот выхожу на дорогу, смотрю: едет какой-нибудь «Мерседес». Останавливаю: «Ну-ка, ребята, либо цепи снимайте с шеи золотые, либо денег давайте». Вот так. Рэкетирую.
Смешно. Я немножко знаю, как монастырям Бог помогает — через людей. Мы как-то поехали с Валентином Иосифовичем к отцу Всеволоду вместе со знакомым мясником. А что такое мясник в те годы? Это же целая мафия была! Наш — довольно милый человек, жена у него, дети, сам, кажется, татарин. И вот он погрузил в багажник мешок сахара, мешок крупы, что-то еще, что-то еще, что-то еще… и все отдал в монастырь. Он не молиться поехал, а просто отдать. Вот это замечательно. Однажды отец Всеволод говорит: «У нас сегодня постриг, хотите — останьтесь и посмотрите». А постригали тогда как раз отца Марка. Это удивительно! Мы стояли noодаль и видели, как будущие монахи в белых рубахах ползли к амвону, и как трижды настоятель бросал на пол ножницы, и трижды они поднимали их, прежде чем произошел постриг. Вот с тех пор мы с отцом Марком и подружились. Я не помню его мирского имени — он грузин, журналист грузинский. С замечательным чувством юмора и какой-то ангельской легкостью. Часто приезжал к нам в гости в Москву. Он и дом наш освятил, и дачу. Дети его обожали! Просто с ним было как-то очень просто и хорошо. Однажды приехал в пост, обедаем, водочка на столе:
— Вам можно, отец Марк?
— А я странник — сейчас можно.
