Из СССР мы приехали в Восточный Берлин. Нас встречал роскошный Серж Камбаров и повез из Восточного Берлина в Западный. Тогда ведь еще стена стояла. И вот помню это ощущение: за спиной остается шлагбаум, и вдруг на той же улице попадаешь в совсем другое пространство. Другой цвет! Другой запах! По-другому одеты люди! Мы были с Люсей Зайцевой и Ростоцким. Серж выдал нам по 100 марок — бешеные деньги в то время для советского человека, и сказал: «Идите в магазин». Мы пошли. Люська через час или два выбегает: «Ничего нельзя купить! Ничего нету!». Все было, конечно, и именно от этого наступило такое обалдение, когда не можешь выбрать и раздражаешься, и уже вообще ничего не хочется!
И вот 8-е мая, Западный Берлин. Мы показываем «…А зори здесь тихие» в пресс-центре. День траура. Многие одеты в черные костюмы. (Там же погибло в последние дни войны огромное количество мирного населения.) После просмотра фуршет. И кто-то из нашей делегации вдруг предлагает: «Давайте выпьем за победу советского оружия!». Я смотрю на Ростоцкого и он как-то так ловко — раз-раз и перевел тему. Да, он сам воевал! Да, он потерял на этой войне ногу! Но мы уже показали фильм, сказали все, что хотели сказать! И Станислав Иосифович прекрасно понимал, как бестактно и неловко сейчас вместе с этими людьми в черных костюмах пить этот тост. Почти у каждого из них была потеря в семье и раны еще не зажили. Уже одно то, что мы показали «Зори» в
Ростоцкий любил и умел дарить. Так он абсолютно лучезарнейшим образом подарил нам с Ирой Шевчук фестиваль в Венеции. Мы прилетели, он нас встретил и был невероятно счастлив. Вообще, человек, который с таким вот счастьем дарит — это совершенно потрясающе! Фестиваль проходил на острове Лидо, из аэропорта надо было добираться на такси. Ну, как на такси — на катере! Он подарил нам море. Мы с Ирой дефилировали по пляжу в цельных купальниках и бесконечно улыбались. (У меня даже фотография есть, где по-итальянски так и подписано «Улыбка Ольги».) Мы еще самые молодые были на этом фестивале из актрис, и вот приходим на море, а нам все кричат: «Бикини! Бикини!». В конце концов все-таки спрашиваем у Ростоцкого:
— Что это такое бикини?
— Так, все понятно. Поехали в город. В магазин. Срочно! Бикини покупать.
У нас денег-то вообще нет, а он: «Поехали!». Тогда я в первый раз оказалась в магазине, где были только купальники, купальники, купальники, все эти бикини-шмекини и… можно мерить! Невероятно! Станислав Иосифович нас приодел и лучился от счастья!
А вот платья для фестиваля у нас были. Еще в Москве, прежде, чем нам ехать в Венецию, Нина Евгеньевна договорилась в Доме моделей на Кузнецком мосту, чтобы нам их сшили и… выдали на время. Осталась даже фотография, где мы с Ирой идем по красной фестивальной дорожке в почти одинаковых платьях. Только я в таком сиреневатом, а она — в зеленоватом.
Жили мы с Ирой в одном номере — в целях экономии, конечно. Но и спали в одной постели, огромной, но все-таки одной! Некоторое недоумение у персонала это вызывало. Но, мало ли, у «звезд» свои причуды… И вот мы уходим на пляж, а наши застиранные такие советские ночные рубашечки, засовываем под подушку. Возвращаемся, и я с ужасом вижу — постель красиво приготовлена на ночь, а поверх нее аккуратно разложена моя старенькая, обтрёпанная ночнушка.
В день показа «Зорь» Ростоцкий очень волновался. Накануне был пресс-показ после какого-то тягомотного турецкого кино. И ничего не понимающие журналисты хохотали, и даже уходили. На следующий день нас поставили последними — на одинадцать вечера! Три с лишним часа! Разноязыкий, веселый, но уже уставший фестивальный зритель. Зал полный, но кто-то шумит, болтает, двигается, а уже идут кадры, когда Васьков принимает пополнение. Ростоцкий в полуобморочном состоянии.
И снова я получила удивительный духовный урок: люди, какими бы они ни были, где бы они ни жили, что бы ни исповедовали, всегда видят, где добро, а где зло! Особенно в кино. Да еще у такого режиссера! Когда девочки на экране начали считать немцев, зал затих. И вот Женька убивает прикладом фашиста, спасая жизнь Васькову… раздаются аплодисменты. С этой минуты зритель стал переживать за нас! И Ростоцкий как-то оттаивал, оттаивал… Словом, не зря мы с Ирой шли в платьях из Дома моделей по красной Венецианской дорожке.
Но мы не знали, что нам предстоит еще раз «отстаивать честь родины». В большом номере Станислава Иосифовича наша делегация принимала то ли режиссеров итальянских, то ли дирекцию фестиваля — не помню. Вдруг Ростоцкий гордо заявляет: «Вы еще не знаете наших русских женщин!», наливает нам с Ирой по стакану водки: «Ну-ка, давайте!». У меня глаза на лоб полезли! Не то чтоб я спиртного до этого не пила, но — столько сразу?! С другой стороны — режиссерское задание. Что делать? Взяли мы с Иркой и хлопнули по стакану водки. Даже не опьянели — такое внутреннее напряжение было. Не посрамили ни режиссера, ни страну!