Бич понимал, чего хотела Шеннон. Влажными пальцами он деликатно дотронулся до пульсирующего узелка. Шеннон застонала, судорожно втянула ртом воздух. Бич стал описывать круги возле узелка, затем несколько раз сжал его. У Шеннон зашлось дыхание, тело конвульсивно задергалось – она достигла финала. Она заметалась, повторяя в экстазе имя Бича.
Бичу потребовалось собрать всю свою волю, чтобы прекратить ласку. Ему так хотелось войти в это бьющееся в экстазе тело, ощутить животом атлас девичьего живота.
Шеннон застонала и потянулась за ускользающей рукой. Воздух под брезентом казался горячим и возбуждающим.
– Ты и в самом деле, как я и предполагал, вся из меда и пламени, – низким голосом сказал Бич.
Бичу стоило неимоверных усилий преодолеть искушение, в которое вводил вид обольстительно раскинувшейся девушки с оголенным животом, все еще жаждущим ласки. Медленно, испытывая такое чувство, словно он сдирает с себя кожу, Бич убрал руку с нежного тела.
А вот из-под брезента Бич выбрался быстро. Энергичными движениями он подоткнул брезент вокруг Шеннон, чтобы надежно защитить ее от дождя, града и ветра.
– Оставайся здесь, пока не кончится гроза, – сказал он.
– А ты? – каким-то глухим голосом спросила Шеннон.
– Мне сейчас жарко до такой степени, что я могу растопить лед.
Не обращая внимания на сильнейший град, Бич направился к лошадям. Он лелеял надежду, что таким образом сумеет погасить бушующее в нем пламя.
Он ошибался.
– Сегодня больше повезло? – спросила Шеннон, поднимая взгляд от костра.
– Все как вчера. – Бич наклонился к Красавчику, чтобы почесать за ухом.
Скрывая тревогу, Шеннон посмотрела в сторону Луга гризли, где лениво отмахиваясь хвостом от мух, паслись две лошади и мул. Земля купалась в золотистых косых лучах солнца. Кажется, сюда пришла настоящая летняя жара.
«Шесть дней».
Вот уже шесть дней Бич с утра уходил на участок Райфл-Сайт, оставляя Шеннон в лагере. Шесть дней, вооружившись киркой и решимостью, он отбивал образцы горных пород.
Шесть дней Бич работал в поте лица своего, не покладая рук.
– Значит, завтра повезет больше. Наверняка повезет… Завтра или послезавтра.
Бич ничего не сказал. Он просто положил широкую ладонь Красавчику на морду и стал гладить, пока у пса от удовольствия глаза не заволоклись дымкой.
Повернувшись к Бичу, Шеннон обратила внимание на темные круги у него под глазами, следы пота и въевшейся в кожу и одежду пыли. Она ежедневно в отсутствие Бича стирала в тазу и полоскала в ручье свою одежду. Затем грела воду, чтобы Бич мог помыться. Вечером она стирала его одежду, а на следующий день он снова приходил потный, пыльный и усталый.
Бич пытался протестовать, говоря, что может работать и в грязной одежде, но Шеннон лишь качала головой и продолжала стирать. Чем еще она могла облегчить Бичу его тяжкий труд? А ей так хотелось это сделать.
– Тебе нужно отдохнуть, – мягко сказала Шеннон. – Ты выглядишь усталым. Ты слишком много работаешь – каждый день с утра до вечера. У тебя нет времени даже поесть.
– Зато я крепко сплю ночью.
Это действительно было так. Но случалось и такое, что он просыпался среди ночи в поту, испытывая ноющую боль в теле и неукротимое желание.
Он задавал себе вопрос: не испытывает ли того же Шеннон?
Но ее он об этом не спрашивал. Шесть дней назад он продемонстрировал ей, что представляет собой страсть. И если Шеннон не хочет испытать ее вновь, он не намерен навязываться с предложением.
Сейчас был ее черед спрашивать и дать ясный ответ. Румянец смущения и томные взгляды – это для девственниц, которые не знают, чего они хотят, и еще меньше знают, как об этом попросить. Вдовушки, вкусившие плод наслаждения, знают все о мужчинах, плотской любви и о силе мужского желания.
– Садись на это бревно, – предложила Шеннон. – Я нагрела много воды, чтобы ты мог помыться.
– Ты хочешь сказать, что от меня воняет, как от старины Разорбека?
Шеннон покачала головой и глянула на Бича из-под опущенных ресниц, пытаясь определить, серьезно ли он спрашивает или подтрунивает над ней. После той грозы их отношения как-то непонятно изменились. Он больше не поддразнивал ее.
И больше не целовал, не обнимал и не ласкал ее так, как тогда, когда мир закружился вокруг нее, а она стала кричать от испытываемого удовольствия.
– Твой запах мне всегда приятен, – поколебавшись, сказала Шеннон. – Просто это несносная пыль набивается во все поры.
– Об этом тоже тебе говорил Молчаливый Джон?
Шеннон покачала головой:
– Я знаю это по своему опыту, что значит работать киркой.
Бич раскрыл было рот, но не нашелся, что сказать. Он молча смотрел на Шеннон, отказываясь поверить в то, что эти тонкие слабые руки могли не просто держать кирку, а еще и работать ею.
– Ты, похоже, здорово удивлен, – заметила Шеннон. – Как видишь, я не такая уж беспомощная, как ты считаешь.
Бич хмыкнул:
– Не такая уж ты умелица, как думаешь.
– Конечно, я не смогу размахивать топором или киркой, как ты, – строптиво сказала она, – но если надо что-то делать, я делаю.
