Но водитель не вступает в конфликт. Не спуская глаз с Гранда, он достает телефон.
— Гранду лучше… — докладывает кому-то. — Матерится, орет… нет, не совсем… урод, конечно… но Алена его отмоет… — Водитель наклоняется к нам и командует: — Гранд, скажи что-нибудь! — Александр снова матерится и тянется за телефоном.
Водитель выходит в коридор, заканчивает разговор, потом заглядывает в комнату.
— Еду я оставил на подоконнике. Скоро к вам приедут гости. Алена, приведи Гранда в порядок!
Торопиться с едой я не стала. Приняла душ, надела высохшую одежду, потом вернулась в комнату.
— Гости придут ко мне, а не к тебе, — категорично заявил Александр. — Если скажешь хоть слово, придушу.
— Хоть сейчас души, потому что я собираюсь сказать много слов. Выскажу все, что думаю о похищении.
— Я запрещаю тебе встревать!
— Ты мне запрещаешь?? Знаешь что? Если у тебя вдруг появились силы на препирательства, то лучше оторви свою задницу от постели и займись чем-нибудь полезным. Например, отдери доски от окна, чтобы мы могли сбежать.
Ответная тишина была настолько зловещей, что я обернулась посмотреть на Гранда.
Его глаза блестят, на скулах красные пятна. Ну да, не чувствует себя мужиком, для него это как удар кувалдой ниже пояса. Зря я так, сама же и поплачусь за это.
— Я бы все равно с тобой не сбежала, справилась бы одна! — проворчала. Не хочу усугублять наши отношения, и без этого тошно. Да и без инструментов доски не отодрать.
— Ни хрена ты без меня не справишься! — бурчит Гранд в ответ.
Ругаясь, поворачивается на бок и бледнеет от боли и головокружения. Повязка сползла, кровь на подушках. Устрашающее зрелище.
Садится и придвигается к краю. Я сказала, чтобы оторвал задницу от постели, и вот… доказывает мне, что может. Что он сильный. Что мужик.
— Гулять собрался?
— Подальше от тебя!
Сидит мертвенно бледный, глаза закрыты, держится за кровать. Вот же я ляпнула…
Пихнула соломинку ему в рот, чтобы отвлечь, а то с него станется выкинуть невесть какую глупость.
— Пей!
Делает жадные глотки, хоть в чем-то меня слушается.
— А теперь открой рот и глаза, будем принимать таблетки.
— А глаза-то зачем?
— Дам тебе яд и буду следить за агонией.
Сарказм обладает удивительным эффектом — вызывает в Гранде не только прилив добродушия, но и послушания.
— Теперь еда! — объявляю.
Отталкивает меня, сам берет ложку.
— Это еще что за хрень? — плюется, но я заставляю его доесть, как малого ребенка.
— Яичный белок.
— Вареное яйцо??
— Ешь молча, это тебе не свидание, чтобы развлекать меня разговорами.
Съел.
Показала ему небогатый ассортимент продуктов. Он съел немного сыра, потом сделал глубокий вдох и двинулся к краю постели.
— Далеко собрался?
— Далеко. Если зайдешь в ванную, пока я там, убью без предупреждения.
— Не уверена, что тебе можно вставать, только если с поддержкой и осторожно… ты слаб, и голова кружится…
— Заклеить бы тебе рот!
Я села в кресло, притворилась, что расслабилась, а на самом деле тело, как пружина, потому что предчувствую, что будет дальше. Если он грохнется на пол, то переломает конечности.
Но не сдается же!
Никогда не видела подобного. Так борются за жизнь, а не за самостоятельный поход в туалет.
Упрямство, доведенное до культа.
К моменту, когда он поднялся в полный рост, я уже сидела на краю кресла, как пантера, готовая к прыжку. А Гранд выглядел довольным донельзя. Сделал пару шагов, размял мышцы и посмотрел на меня с таким превосходством, словно стоит на вершине Эвереста.
Секунда, вторая…
Я прыгнула. Хорошо приготовилась, в самый раз, потому что Гранд продержался ровно пять секунд, а потом грохнулся в обморок. На кровать. Вернее, я грохнулась на кровать, повалив Гранда на себя. Зато не на пол, и голова цела.
А теперь поговорим обо мне.
+++++++++++++++++ — это если кратко выразиться по поводу обрушившейся на меня боли. Гранд придавил меня всем телом, с размаху.
Я возмущалась, ругалась, еле дышала от его веса, но обморок Гранда оказался глубоким, и он меня не слышал. Или слышал и наслаждался моими мучениями. С трудом выкарабкавшись на волю, я оставила Александра свисающим с кровати, только ноги положила на стул, чтобы он не свалился на пол.
Гранд очнулся нескоро, выспался, зараза, и первые слова — претензия.
— Почему я так лежу?
— Хобби у тебя такое.
— Где я был? — усиленно трет лоб, пытаясь разогнать забытье.
— Далеко был. Ты открытку прислал с красивым видом.
— Зараза!
— От заразы и слышу!
Я не обижаюсь и вообще не замечаю его грубости. В наших отношениях допустимо все, любая реакция, любые слова и действия. Он больше не Гранд, а я не Алена и не Алли. Мы выпали из реальности и висим над пропастью. Нашим отношениям нет названия, они вне психологического каталога, в стороне от привычных приемов и подоплек. Это выживание наедине с врагом, которому в разы хуже, чем мне. И не только из-за раны и зависимости от меня, а потому что он знает, что сам виноват в происходящем.
