— Келли, ещё несколько минут вашего внимания, прошу вас, — альфа сложил ладони в умоляющем жесте. — Всё это было лишь вступлением. Теперь непосредственно о нас. Мы — это сообщество учёных, художников, артистов, интеллектуалов, людей, которым тесно в рамках наложенных обществом запретов, людей, которые понимают, что в развитии нашего биологического вида пора сделать следующий шаг. Пока в условиях, к которым мы не подготовлены эволюцией, не произошла необратимая деградация нашего вида, пока мы ещё не превратились в жвачных животных, безразличных ко всему, кроме следующего приёма пищи. А мы уже превращаемся, поверьте. Вот перед вами типичный представитель будущего человечества, когда-то блестящий учёный, один из обладателей выдающегося интеллекта… Впрочем, простите, я отвлёкся. Вы говорите, я потребляю запрещённые препараты. Это не так. Этих препаратов нет ни в одних списках. Их разработали наши учёные. Заметьте, не для продажи, не для того, чтобы прославиться или разбогатеть. Для того, чтобы совершить подвиг. И вы можете послужить той же цели. Вы — вершина мироздания, тот самый божественный идеал, самой природой предназначенный не для размножения, а для любования. Для удовлетворения потребностей не тела, а духа.
«Ну да, — подумал Келли, — именно поэтому ты зажал меня в темном коридоре, полез мне в штаны. Чтобы удовлетворить духовные потребности. Ничего низменного».
Сейнор между тем продолжал:
— Поверьте, мы построим свой храм Жизни. Будет ли это на средства моего дедушки, или же кто-нибудь из моих братьев найдет возможность для финансирования, а скорее всего, средства поступят из нескольких источников, но это случится, причём очень скоро. Мы будем жить в обществе, свободном от борьбы за выживание. В котором нет нужды бороться, чтобы урвать себе лишний кусок, чтобы не умереть с голоду, чтобы обеспечить себя более надёжным укрытием, чтобы добиться внимания желанного партнёра для размножения.
— Но все же в вашем идеальном обществе будут есть, пить и размножаться… — заметил Келли.
— О да, — небрежно взмахнул рукой Сейнор, — у нас будут самки и самцы, будет еда и пища. Но добыча самок, еды и вина не будет целью нашего существования.
— Простите, господин Сейнор, я все же слишком приземлённая натура для таких возвышенных идей, — с облегчением поднялся из-за стола Келли. — Придётся вам поискать другой идеал.
— Вы непременно поймёте меня, Келли, — улыбнулся Сейнор, склоняясь в почтительном поклоне. — Это только первый разговор из многих.
Странный разговор взволновал Келли, разбудил его воображение сильнее, чем он сам готов был в этом признаться. «В самом деле, — думал он, глядя в огненную спираль калорифера, будто в первобытный костёр, — каким я увидел бы себя, если бы никогда не слышал, что беты — бесполезные создания, ошибка природы, балласт любого общества? Откуда я узнал бы, что красив, если бы другие люди не сказали мне об этом? И как я глядел бы на Берга, если бы не эта невозможная, животная жажда родить от него детей?.. Ведь о его детях я мечтаю не меньше, чем о нём самом. А что сказал бы об этих идеях сам Берг? Не понял бы, не принял. Он слишком альфа. Слишком человек.»
В понедельник пришлось задержаться в университете, сдать зачёт по правам пациента. Келли ушёл одним из последних. Мысли о скором свидании с Бергом мешали сосредоточиться на скучных предписаниях государственных агентств, на обязательных к подписанию документах и рекомендациях, на инспекциях и судебных исках.
Уже складывая вещи в рюкзак, он вдруг заметил на столе маленький телефон, явно омежий, с отделкой из розового перламутра. Хоть убей, не мог он вспомнить, кто сидел рядом с ним на зачёте.
В телефон удалось войти без пароля. В списке контактов обнаружился Ройс, и Келли, едва выйдя в коридор, набрал его номер.
— Привет, Ройс!
— Келли, это ты? Что за прикол?
— Я нашёл этот телефон на столе после зачёта по праву. Чей это?
— Мелисса. Я позвоню его альфе, скажу, что телефон у тебя. А ты принеси его в среду на семинар, Мелисс там будет. Переживёт до среды, растяпа. Повезло ещё, что ты нашёл, а то…
Келли опустил маленький обмылок, похожий на розовое ушко, во внутренний карман куртки и позабыл о нем. В среду он его отдаст. В среду он снова увидит Берга. И в этот раз, если они останутся одни, молчать он не станет. Скажет что-нибудь не слишком откровенное, но правдивое и приятное. Например: «Я скучаю по тебе». Это ведь так просто сказать: «Я скучаю по тебе».
А в городе все больше пахло весной. На оживлённом перекрёстке уличный музыкант заставлял саксофон петь и грустить, в кафе напротив кто-то распахнул окно, а на клумбе у фонтана раскрыли белые лепестки душистые нарциссы. Прогуливались по улицам пары, слышался тихий смех, и аромат омег смешивался с терпким запахом альф, и Келли сам себе казался частью этого весеннего праздника, пусть чужого, на который он смотрит со стороны, но смотрит же! А всё это оттого, что послезавтра он снова увидит Берга и в этот раз скажет ему: «Я скучаю по тебе…»