Джесс собрала наши тарелки и понесла их к раковине.
– А тебе не кажется, что мы уже староваты для него? – спросила она, начиная мыть посуду.
– Я сама помою, – запротестовала я. – Оставь их, подруга.
– Тогда я лучше пойду домой, любовь моя. Обожаю наши посиделки.
В коридоре мы обнялись на прощанье, и Джесс пообещала, что завтра пришлет мне несколько ссылок, где можно подать заявления о приеме на работу.
– Честно говоря, мне самой скучно до смерти. Найди мне какое-нибудь занятие.
Проводив Джесс, я налила себе бурбона со льдом и взялась разбирать последний нераспакованный чемодан. Съезжая с квартиры Фионы, в этот чемодан я сложила вещи с полок: шкатулку для украшений, деревянные подставки для книг в форме лебедей, пару фарфоровых безделушек, которые я купила на барахолке Портобелло, и несколько старых записных книжек. Я раскрыла первую, и мне в руку выскользнул браслет из ромашек, который Джем сделал для меня в тот день, когда я потеряла работу. Теперь он был едва узнаваем – засохший и бесцветный. Я подползла к корзине для бумаг, и браслет полетел с моей ладони прямо на дно. Почему-то он напомнил мне мертвых муравьев.
Напольные часы в прихожей пробили одиннадцать. Расположившись на полу, я просматривала записные книжки. Задержалась на стихах, которые, должно быть, я писала еще в Эдинбурге, – в одном упоминался Старый Город. Другое претендовало на элегию о моей юности. Я поджимала пальцы на ногах от стыда. Несколько последних страниц занимал рассказ, который увлек меня. Я полностью потеряла счет времени, все глубже и глубже погружаясь в каракули, запечатлевшие перипетии моего юного «самосознания».
– Привет! – донесся до меня возглас Генри.
Я вздрогнула так, что записная книжка чуть не выпала из моих рук.
– Извини – сказал он, появившись в дверях. – Я звал тебя, но ты не отвечала. Я увидел со двора, что свет горит, подумал, значит, не спишь.
– Который сейчас час? – спросила я, захлопывая записную книжку.
– Не знаю, где-то около половины первого. Что делаешь?
– Читаю свои старые опусы, – ответила я, бросая блокнот обратно в чемодан.
– Я вымотался, пойду спать.
– Хорошо. Как прошло?
– Нормально. Все в порядке.
– Куда ходили?
– Сначала в паб, а потом в бар в Сохо. – Генри заметно поморщился, а затем с усилием сглотнул.
– Перебрал немного?
– Немного.
Пошатываясь, он прошел в спальню. Я последовала за ним, наблюдая, как он на ходу снимает пиджак и галстук, и продолжила допрос.
– Ну и кто был?
– Я.
– А еще?
– Том.
– И все?
– Потом Расти пришел.
– Круто.
– А, я видел Дила на улице, – щелкнув пальцами, добавил Генри так, будто эта деталь неожиданно всплыла в его памяти.
– Что?
– Мы столкнулись на улице, что весьма странно, ведь это Лондон.
– Ты поговорил с ним? Спросил, какого черта он не отвечает на мои звонки?
– Мы так, очень коротко перебросились.
– О чем?
– Да не помню, просто «привет» и «пока». Он направлялся в какой-то клуб.
– В какой клуб?
– Откуда я знаю? – Генри рухнул на кровать. – Джони, мне нужно поспать, завтра на работу.
– Об этом надо было думать, когда бухал до часу ночи.
– Фу, не будь занудой. Тебе это не идет.
Я развела руками, но продолжила допрос, смягчив тон.
– С кем он был?
– Блядь, – простонал Генри. – Ты просто одержима им.
– Совсем нет.
– Да, черт возьми, одержима! И это тебе вредит. Почему он шляется по улицам в невменяемом состоянии посреди рабочей недели?
– То же самое и у тебя можно спросить.
– Отвали, я не виделся с друзьями несколько месяцев. Я могу себе позволить выпустить пар.
– Ну, может быть, Дил тоже выпускает пар.
– Ну да, конечно, – пробормотал Генри, уткнувшись в подушку. – Перегрелся от великих трудов. Закипел от своих демонов.
– Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, что случилось с его братом.
– Блядь, двадцать лет назад, Джони! Когда ты поймешь это? Дил токсичен.
– Не надо так.
– Как скажешь. Все, я спать.
Хмель еще не выветрился из меня. Я подошла к туалетному столику, где была разбросана моя косметика, быстро расчесала волосы, слегка подвела глаза и схватила телефон.
– Я ухожу, – бросила в сторону Генри, выходя из комнаты.
Он не ответил. Возможно, уже спал.
Разношерстная публика толпилась у входа в ночные клубы в надежде попасть внутрь: девушки в откровенных платьях, трансвеститы в еще более откровенных нарядах. Я пошла вниз по Олд-Комптон-стрит и отправила Дилу сообщение.
ПОЗВОНИ ПРЯМО СЕЙЧАС. СРОЧНО.
Проходя мимо гей-клуба «Корабль», я посчитала, что в это время здесь будет самое безопасное место, чтобы выпить в одиночестве. Я зашла и заказала «Ред булл» с двойной водкой, а потом еще одну порцию вдогонку. Здесь я была невидимкой, и мне это нравилось – сидеть за барной стойкой и снисходительно подслушивать чужие разговоры. Рядом со мной, прильнув друг к другу, сидела парочка. Я едва могла разобрать их голоса, пробивающиеся поверх ремикса Дайаны Росс.
– Все же это меня пугает, – сказал один, что выглядел выше ростом.
– Меня тоже, – поддержал другой.
