Он догоняет меня, обвивает рукой за плечи, прижимая спиной к мокрой груди. Склоняет голову, зарываясь губами в волосы — слишком сильный и порывистый, чтобы я смогла с ним справиться, и я чувствую, как мне на щеку с тяжелых прядей капает вода. Только сейчас замечая: как горячо в его руках и одновременно как холодно. Я цепляюсь за этот холод, как за спасительную соломинку, чтобы не утонуть.
— Я не могу так! Больше не могу! Слышишь! — Он произносит на выдохе. Притягивает крепче, как будто боится, что у меня хватит сил вырваться.
Не хватит, и мы оба это знаем.
— Отпусти, Стас. Твои друзья смотрят. Все смотрят.
— Пусть. Плевать. На всех плевать! Кому какое дело до нас, Эльф? Я каждому скажу, что думаю. Хочешь?
— Нет!
— Настя, — почти с мольбой, — не беги от меня. Все равно ведь не убежишь.
— Отпусти, — стараясь успокоить дыхание. Унять сердце, которое продолжает биться птицей, требуя, чтобы его отпустили на волю. — Я не могу при всех, не хочу. Пожалуйста, Стас. Пожалуйста…
Глупо чувствовать себя слабой, но слезы все-таки срываются с ресниц. Тихие и беззвучные.
— Настя…
— Где-то здесь на берегу моя обувь. Мне холодно и я хочу уйти.
Отпустил. Пошел следом. Вновь коснулся плеча, но отдернул руку. Вот и хорошо. Я подхожу к воде, нахожу кроссовки и обуваюсь. Прогоняю дрожь, пробежавшую по телу под мокрой футболкой. Говорю, избегая на него смотреть.
— Тебе тоже нужно одеться. Уже вечер и дует с реки. Замерзнешь…
— То, что мне сейчас нужно — это с тобой поговорить, — он вновь оказывается передо мной. — Мы уже не дети, чтобы и дальше прятаться за закрытой дверью, не способные найти те самые слова. Настя, ты никогда не умела играть, и была настоящей. Я знаю: ты чувствуешь то же, что и я!
Тело дрожит от перенесенных эмоций, а губы помнят и все еще ждут продолжения. Я боюсь сама потянуться к нему и не отпустить, боюсь разбиться о свое желание, отдавшись ему с головой, но нахожу в себе силы повернуться и посмотреть в серые, такие темные от ожидания глаза.
— И что же ты чувствуешь, Стас? Что? Когда приводишь девушку в дом, не обещая себя? Когда провожаешь, легко одалживая ей футболку, не стесняясь того, как сильно от вас пахнет сексом и удовольствием? Когда запросто обнимаешь, трогая сам и позволяя тебя касаться чужим рукам?.. Я не прячусь. Ты прав, я чувствую то же самое. Все сложно. Настолько сложно, что я не уверена, какой путь будет легче — к тебе, или от тебя. Однажды, ты уже получил ответ.
— Настя…
— Даже если ты скажешь — я все равно не поверю! Не поверю, слышишь! Замолчи!
И снова трудно дышать. Нам обоим трудно. Будто чья-то рука сдавила грудь, не позволяя вздохнуть.
Стас стоит раздетый и взволнованный, сдерживая себя. Я вижу надпись на его груди, похожую на татуировку, но здесь слишком темно, чтобы разобрать. Да и не до того сейчас. Кто-то зовет его. Мужские, женские голоса…
Откуда ему знать, о чем я думаю? Но он отвечает:
— Я не врал. Мне плевать на них. Для меня важна только ты.
Только ты. Так правдиво и так больно.
Это все намного сильнее меня, и я ухожу. Если бы могла — убежала, но ноги вязнут в песке, а плечи дрожат, и я обхватываю их руками.
Уже стемнело и разожженные множественные костры и группки молодежи вокруг — скрывают палатки. Я вдруг пугаюсь того, что не смогу отыскать в этом ожившем лесу наш с Дашкой брезентовый домик. Что не смогу найти подругу. Где она? Что с ней? Догнал ли ее Збруев? Ведь парень совсем необязательно мог пойти за ней. Бреду, оглядываясь, среди деревьев и веселых компаний, надеясь разыскать девушку…
Стас догоняет меня. Он надел футболку и джинсы, а куртку набрасывает мне на плечи. Холодную, с берега, не сохранившую тепла хозяина.
— Оставь, прошу тебя, — запахивает ее на моей груди, и у меня нет сил ему возразить.
Дашка у воды. Не одна, с Петькой. Видны только силуэты, нечеткий абрис фигур на фоне мерцающей в раздробленной речной глади луны, но я догадываюсь, что это мои друзья, услышав знакомый голос.
Они не рядом, совсем нет. Петька сидит, а подруга стоит. Чуть в стороне от парня, плачет. Негромко, но мое сердце сейчас способно услышать тысячи несчастных сердец и тут же отзывается уколом сочувствия к чужой боли.
— Петька! Петечка, не прощай! Я не заслужила, не прощай меня! Я так сильно тебя обидела! Если бы ты знал, как жалею о том дне, о своей глупости! Как хочу, чтобы ты был счастлив! Петечка…
Да что же это за вечер такой! Словно испытание!
Я снова ухожу. Почти бегу от берега, мечусь между машинами и деревьями, отыскивая палатку. Соседки встречают меня у костра в шумной компании парней-физтеховцев, окруженные смехом, веселым флиртом и запахами шашлыка. Настойчиво приглашают присоединиться. И я сажусь рядом, чтобы согреться. Не отказываюсь, когда одна из девчонок сует мне в руки чашку с горячим чаем.
