— Ну как прошел вечер в погоне за покупками, — спросил он, наполняя тарелки ужином для жены и дочери, и мать, улыбаясь, оттопырила палец вверх.
— Просто отлично, Гриша! Ты не поверишь, оказывается шопинг — это настоящая охота! Как хорошо, что я не приверженец подобного вида спорта. Но сегодня мы с Настей были неподражаемы и увели платье у самой зазнобы нашего Стаськи! Так что вы оба можете нами гордиться.
— У кого это? — поднял Батя бровь, но тут же догадавшись, довольно хмыкнул: — А-а, ясно. У Воропаевых, да? И что же Вера, так просто тебе спустила проигрыш? Что-то на нее не похоже.
— А что ей оставалось делать? Ну не тягаться же с самой Галиной Фроловой! Не та закалка и разные весовые категории. Я была непоколебима как скала. И настолько же уверена в том, что нашей девочке наряд подойдет куда лучше, чем Марине.
— Ох, Гриша, — вздохнула мать. — Видел бы ты, какая у тебя дочь красавица. Сама смотрела на нее в новой обновке и удивлялась. Уверена, пройдет пару лет и отбоя от женихов у нашей Насти не будет. Придется ружье покупать. А, правду я говорю, Стаська?
Скелетина стояла у стены, сделав шаг от порога, и все это время я не спускал с нее злых глаз, пытаясь унять зашедшееся при виде сводной сестры сердце. Невероятно, но на губах Эльфа витала улыбка, глаза светились, а на щеках играли еле заметные ямочки. Она смущалась, но выглядела непривычно счастливой.
Хитрая синеглазая проныра! Что только на вид казалась несмелой и кроткой! И все же что-то в душе заставляло меня любоваться Эльфом.
Мать ждала ответ, и я лениво пожал плечом, отворачиваясь к телевизору:
— Мне все равно, — сказал, заставив ее рассмеяться.
— Ну, конечно! Иного я от тебя, Стаська, и не ожидала! Ничего, — махнула рукой, — мы Насте другого сторожа с ружьем найдем! Неравнодушного! — А Батя неожиданно напрягся.
— Галя, а это платье для Насти… Оно дорогое? Зная, как Вера обхаживает дочь…
— Красивое, — ушла от ответа мать, наблюдая за падчерицей, которая, сполоснув руки, сейчас садилась за стол. Войдя, сводная сестра так ни разу и не посмотрела на меня. — Остальное не важно.
— Галя, ты не волнуйся, я тебе все верну, слышишь! Все!
— Ай, брось, Гриша! Разве дело в деньгах? Я Насте тоже вроде как не чужой человек, давай не будем при детях.
При детях не стали — спорить с матерью отчим никогда не любил. Но и покупки смотреть не спешил. Сейчас он выглядел таким же напряженным, как я. Жаль, мне ужасно хотелось смутить скелетину: вряд ли они с матерью выбрали действительно что-то стоящее, иначе Вера Воропаева вырвала бы эту вещь зубами для своей дочери, или я плохо знал госпожу директора, никогда не интересовавшуюся модой. Все давно привыкли к капризам Маринки. Наверняка какой-нибудь детский сад в рюшах.
— Соль подай!
— Что? — девчонка от неожиданности вздрогнула. Подняла взгляд от тарелки, заморгала испуганно. — Д-да, конечно, — неловко протянула руку.
— И сахар. — Мать с Батей беседовали о чем-то своем. В последний час отчиму дважды звонили с хлебозавода — им всегда было что обсудить.
— Вот, возьми, пожалуйста.
— Может, и чаю нальешь, раз уж ты у нас такая добрая?
Я вертел перед собой чашку, из которой она обычно пила, и которую опрометчиво забыла в моей комнате, и с холодом смотрел в синие распахнутые глаза, надеясь, что мне не придется разбить столовый предмет при матери.
Не сразу, но скелетина сообразила, о чем речь. Побледнела, изменившись в лице, но чай налила. Поставила передо мной дымящуюся чашку, мелькнув перед глазами тонкими фарфоровыми пальчиками.
Не в силах больше играть, я хлопнул дверью кухни.
— Стаська! Ах ты ж, охламон! Ты что себе позволяешь? С какой цепи сорвался? — крикнула вслед мать, но мне было уже все равно. Все что я хотел сказать скелетине, я собирался ей сказать наедине. И плевать, понравится это кому-нибудь или нет!
13
Я оказался прав в своем ожидании, и она недолго оставалась за столом. Поблагодарив родителей за ужин, юркнула в дверь, прошелестела тихими шагами по холлу, заскреблась мышью по лестнице. Сбилась с шага, заметив насколько в холле второго этажа темно. Правильно, ей было чего опасаться в этом доме гораздо больше темноты. В отличие от сводной сестры, чтобы видеть и ждать, ее брату не нужен был свет. Впрочем, сейчас я не мог думать ни о чем другом — только о том, что она делала в моей комнате.
Я дождался ее на верхней площадке и шагнул навстречу худенькой фигурке, вспрыгнувшей на ступеньку. Не намереваясь больше терпеть в одиночку все то дерьмо, что кипело внутри меня, причиняя боль при мысли о сводной сестре, при мысли о том, что ее волосы, возможно, касались моей подушки, сказал со злостью и раздражением, которые зудели солью на коже. Полушепотом, так, чтобы слова прозвучали для нас двоих.
— Жаль, скелетина, что ты решила прийти в мою комнату, когда там не было меня. Я бы нашел, что тебе показать. Ну и как? Отыскала то, зачем приходила? Убедилась, насколько уютнее устроилась? Как щедро моя мать расстаралась для бедной родственницы? Чего ты хотела?! Чего, отвечай!
