Хлесткая пощечина по лицу. И еще одна. И еще. Такой силы, что на ногах не устоять. У матери всегда была твердая рука и железный характер. Она знала, как наказать меня. А я знал, что заслужил.
— Дурак! Себя вини, Стаська! Ты постарался на славу, чтобы сломать эту девочку. Никогда не спрашивай меня о Насте! Никогда! У тебя нет права знать о ней! И не будет, уж я постараюсь. Не сейчас, так точно! Лучше моли Бога, чтобы этот ребенок вернулся к нормально жизни и простил всех нас. Где ты был со своей любовью, когда ее распинали?! Что тебе стоило принять ее?! Может, я тебя обделила в чем-то?!.. Убирайся с глаз, видеть тебя не хочу!»
Да, я не имел и не имею никакого права знать, но я страшно рад, что она вернулась.
— Я не думаю, а уверен, что госпоже директору понравятся эти профитроли, — отвечаю честно. — И твоему отцу тоже.
Она подбирается в плечах и чуть хмурится. Смотрит на меня с осторожным ожиданием, прежде чем сказать.
— Стас…
— Да?
— Наверно, даже лучше, что мы одни. Пока не вернулись родители, я хочу, чтобы ты услышал от меня. Это насчет Галины Юрьевны…
То ли я налил кофе в слишком маленькую чашку, то ли во мне внезапно проснулась жажда от близости Эльфа, но на третий глоток напиток заканчивается. Я отодвигаю пустую посудину прочь, оставляя пальцы лежать рядом с девичьей рукой. Смотрю на губы, что под моим взглядом мягко смыкаются, рассказывая о том, как повзрослела их обладательница.
— У тебя удивительная мать и я ее очень люблю. Очень. Сейчас у меня нет человека ближе, чем она. Поэтому хочу, чтобы ты знал: я называю Галину Юрьевну мамой. Это важно для меня. Надеюсь, ты не будешь против?
Она внимательно смотрит из-под длинных ресниц, словно ждет осуждения с моей стороны.
— А разве я могу? — Я действительно не удивлен. — Уверен, у вас это взаимно. Когда-то мать чуть не спустила с меня шкуру за то, что тебя обидел. Постой, — я вдруг понимаю то, что следовало понять сразу: — Значит, Нина Ивановна…
— Да. Полгода уже. А разве отец не говорил?
— Нет. Мы не близки с ним. Совсем. С того самого случая. Эльф, послушай…
— Да? — она поднимает, упавшую было голову, но тут же спохватывается: — Стас, — просит серьезно, убирая ладонь со стола к себе на колени, — перестань. Ну, какой я эльф? Смешно же звучит.
Но мне так не кажется, и я вновь ей это повторяю. Признаюсь, глядя в глаза:
— Я ничего о тебе не знаю. Ты изменилась.
Синий взгляд в ответ смотрит предельно честно.
— Ты тоже, Стас.
— Скажи, ты когда-нибудь спрашивала мать обо мне?
— Да, иногда. Но ничего о личном. — И вдруг неожиданное:
— А ты?
— Нет, никогда.
— Я так и думала. — Правда или мне слышится в ее голосе разочарованный вздох. — Глупости это все.
Она встает из-за стола, поднимает чашки и споласкивает их в раковине. Двигается привычно, как будто делала это только вчера. Оборачивается через плечо, пока я смотрю на нее, все еще пытаясь поверить, что она не видение.
— Стас, тебя по-прежнему ждут, а я устала. Иди к девушке. Если скажешь, где мне можно расположиться, я буду очень благодарна.
— В моей комнате.
Ее плечи так и застывают.
— У тебя удивительное чувство юмора, — она произносит это тихо и холодно, отворачиваясь, однако я слышу. — Не смешно.
— Согласен. Но в соседней комнате ты сама не захочешь быть. И в спальне для гостей тоже.
— Почему?
— Там не мешало бы сменить постель.
— Мне все равно.
— А мне нет.
— Послушай, Стас, на самом деле это большой дом…
Я поднимаюсь из-за стола и направляюсь к выходу.
— Брось, Эльф. Я же знаю, что ты скучала по своей комнате.
Останавливаюсь на пороге кухни, чтобы обернуться и еще раз увидеть ее глаза.
— По нашей комнате. Правда? — задаю вопрос, вдруг отчаянно желая услышать от нее только один ответ.
И она отвечает:
— Правда.
18
Янка курит и молчит всю дорогу. Хоть не лезет с расспросами — и то хлеб. Я сейчас не настроен ни к откровению, ни к благодарности.
— Куда тебя подбросить? — спрашиваю девушку, выгоняя «Мазду» на центральный проспект, и слышу в ответ адрес.
Ну, домой, так домой.
— Послушай, Стас…
Я останавливаю машину у высотного дома, моя недавняя подруга еще не успела закрыть за собой дверь, а мне уже не терпится сорваться с места.
— Да?
Она наклоняется и задумчиво смотрит. Снова молчит.
— Ну что еще, Янка? — не выдерживаю ее грустного взгляда. — Только не говори, что я тебя бортонул. Мы выбрали неудачный момент, вот и все. Ты знала, что этим все закончится. Всегда заканчивается, иначе бы не села в машину.
— Не в том дело, Фролов. Я всем довольна, ты был на высоте. Просто… Я думала, это шутка.
— Что именно?
— Татуировка. Надпись на твоей груди. Мне казалось это шутка. Ну, типа фетиша или подростковой заморочки на тему эпичного фентези. Мало ли кто на чем двинулся. А оказалось…
— Загорская, тебе не о чем поговорить? Я и так сказал слишком много.
— Мне интересно, Фролов. Все это время мы с девчонками считали, что ты перечитал Толкиена. Думали, нашел хитрый способ избежать отношений. Ты никогда не вешал лапшу на уши, это верно, но и не объяснял…
— А разве должен был?
— Ну, мне же сегодня сказал.
— Хорошо. Она существует, теперь ты знаешь. И я однажды двинулся, это так.
