Покинув уединенный женский монастырь, хрупкая и неопытная Мэри Деннехи оказывается лицом к лицу с опасностями огромного мира, и не последняя из этих опасностей — суровый Райдер Маккей, объявленный преступником. Мэри, уверенная в невиновности Райдера, спасает его от виселицы. Но спасенный вовсе не намерен отпустить и потерять ту, в которой для него заключена почти уже утраченная надежда обрести счастье…
Неподвижность сомкнулась над ним, как кокон. Он упивался ею, точно лист, пьющий солнечный свет — источник его существования в этом мире. Он слышал ровное биение собственного сердца и легкое, едва уловимое дыхание, но не уделял этим вещам особого внимания и позволял телу жить как бы самому по себе, в то время как душа наслаждалась завершенностью и незыблемостью бытия.
Человек сидел на краю камня, возвышавшегося над небольшой заводью. Его тело инстинктивно сохраняло такую позу, из которой при первых же признаках опасности смогло бы развернуться подобно пружине. Однако пока в том не было нужды. К тому же он умел наслаждаться ожиданием.
Вряд ли имело смысл задавать вопрос, чего именно он ждет. Нечто необъяснимое разбудило его интуицию и заставило застыть здесь, на голом куске камня. И он мог ждать так бесконечно, не раздражаясь и не проявляя нетерпения. Напротив, это несло некое предвкушение, словно прилетевший на крыльях ветра аромат цветов — неопределенный, но желанный. Чем дольше он ждал, тем сильнее становилось предчувствие чего-то чудесного. Всего, чего угодно. И с каждой секундой предчувствие становилось все более определенным.
Над водой клубился предрассветный туман. Вокруг заводи росли красные кедры, плакучие ивы и серебристые ели, но даже их густые кроны не могли заслонить сияния солнца. Воздух дрожал от горячих испарений, а поверхность воды ослепительно блестела. Он следил за тем, как множившиеся лучи пробуждающегося к жизни светила зажигают на водной глади все больше и больше ярких звезд, словно в омуте был заключен целый небосвод.
Эта мысль породила первое его движение — легкую усмешку уголком рта. Вряд ли постороннему наблюдателю пришло бы в голову принять эту гримасу за улыбку — и все же она отражала истинную радость, пусть даже угрюмую и тайную. Его нисколько не смущало, что подобным мыслям находится место в его мозгу, — в отличие от большинства окружающих. Ведь считается, что лирические отступления по поводу заключенного в омуте небосвода больше пристали поэту или философу, нежели разведчику, состоящему на службе в армии Соединенных Штатов.
Однако улыбка угасла почти мгновенно, уступив место прежней непроницаемости. Удивительно, но при этом лицо его не превратилось в холодную маску профессионала. Очертания губ не были ни упрямыми, ни мрачными, а идеально вылепленный подбородок не казался признаком заносчивости. Нет, источником непроницаемости черт его лица являлось исключительное спокойствие.
Сквозь рукав промасленного плаща он почувствовал прикосновение горячего светила. Оно поднималось все выше и выше, и вот уже горячие лучи легли на затылок. Мгновением позже они заиграли на его щеке и густых блестящих волосах. Он даже не подумал скинуть плащ или поправить волосы. Жара была не менее желанной, чем неподвижность и ожидание. На миг он поднял лицо навстречу солнцу и, зажмурив глаза, вдохнул его тепло.
Когда он снова распахнул веки, она была уже здесь. Ее слегка закрывали тонкие ветви берез, растущих на противоположном берегу заводи. Путь вниз был вымощен плоскими каменными плитами, образовавшими некое подобие неровной лестницы. Она стояла совершенно неподвижно, крепко сжимая в руках узел с одеждой. Торчавший из него лоскут был ее единственным одеянием.
Поначалу ему показалось, что она застыла так неподвижно потому, что увидела его. Однако уже в следующий миг он понял, что она своей позой совершенно не напоминает застывшую от неожиданности испуганную нимфу. Узел с одеждой не был выставлен вперед для защиты: она просто держала его в руках, не опасаясь за собственное достоинство. Его заворожила эта свободная, целомудренная поза — ясно, что о ней не могло быть и речи, если бы вдруг открылось его присутствие. Да, несомненно, ее неподвижность не имела к нему никакого отношения. Она не подозревала о его присутствии, и он был этому рад. Увы, он понимал, что правила приличия требуют от него иного поведения, и все же позволил на какое-то время взять верх эгоизму. Он объявится, но позже, не сейчас.
Очарование неподвижности исчезло уже в следующий миг, когда она отбросила в сторону одежду. Словно жирное пятно, лег на поверхность опаленного солнечным сиянием камня темный узел. Она явно не подумала об этом, как не подумала задержаться хотя бы на миг, чтобы расправить смявшееся от падения платье. Его даже слегка разочаровало такое безразличие. А через миг он уже не видел ничего, кроме нежной розовой кожи, изящного изгиба плеч и ярких бутонов сосков: не обращая внимания на каменную лестницу, она прыгнула в воду прямо с того места, где стояла, изящно изогнувшись при этом в воздухе и подняв целый фонтан сверкающих брызг.
