– Я держусь. Безопасность с вами, хозяин, – сказала она своим тихим голосом.
Он не понял, вопрос это или пожелание, грустно пожал плечами и улыбнулся. Она повернулась к двери.
– Камза, а Хио?
– Она с этим. В его постели.
После паузы он сказал:
– Есть вам, где спрятаться?
Он опасался, что люди Банаркамье перед уходом могут убить тут всех за «коллаборационизм» или чтобы замести свои следы.
– У нас есть яма, куда уйти, как вы говорили.
– Отлично. Уйдите туда, если удастся. Исчезните! Не попадайтесь им на глаза.
– Я буду держаться крепко, господин.
Она уже закрывала дверь, когда стекла в окнах задрожали от звука приближающегося летательного аппарата. Они замерли – она у двери, он около окна. Крики внизу, снаружи, топот бегущих ног. С востока приближалось несколько летательных аппаратов.
– Гасите свет! – крикнул кто-то.
Люди выбегали к аппаратам на газоне и террасе. Окно вспыхнуло слепящим светом, воздух сотрясся от оглушительного взрыва.
– Со мной! – Камза схватила его за руку и потащила за собой в дверь, по коридору и в дверь для слуг, которой он прежде даже не замечал.
Он проковылял, как мог быстрее, вниз по крутым каменным ступенькам, по узкому коридору, и они оказались среди лабиринта конюшен. Едва они вышли, как серия взрывов сотрясла все вокруг них. Под сокрушающий грохот и всплески огня они пересекли двор – Камза все еще тянула его за собой с полной уверенностью, а потом они юркнули в одну из кладовых в конце конюшен. Гана и старый невольник как раз поднимали крышку люка. Все четверо спустились в подвал – Камза одним прыжком, остальные медленно и с трудом по деревянной приставной лестнице. Особенно трудно спуск дался Эсдану, и он неуклюже, всей тяжестью наступил на сломанную ступню. Спускавшийся последним старик закрыл за ними крышку люка. У Ганы был фонарик, но она включила его лишь на минутку, осветив большой низкий подвал с земляным полом, полки, арку прохода в соседнее помещение, груду деревянных ящиков и пять лиц – проснувшийся малыш, как всегда, беззвучно смотрел из платка, привязанного к плечу Ганы. Потом тьма. И на некоторое время безмолвие.
Они нащупали себе по ящику и сели во тьме, кто где.
Послышались новые взрывы, словно бы вдалеке, но земля под ящиками и тьма задрожали. И они задрожали вместе с ней.
– О Камье! – прошептал кто-то.
Эсдан сидел на пошатывающемся ящике, и кинжальные удары боли в его ступне сливались в одно жгучее жжение.
Взрывы. Три. Четыре.
Тьма обладала консистенцией густой жижи.
– Камза, – прошептал он.
Она что-то прошептала. Где-то рядом с ним.
– Благодарю тебя.
– Ты сказал: прячьтесь, и мы поговорили про это место, – прошептала она.
Старик дышал со всхлипывающим хрипом и часто откашливался. Было слышно и как дышит малыш – тихий неровный, почти прерывистый звук.
– Дай его мне. – Это был голос Ганы. Значит, она отдала малыша матери.
– Потом, – прошептала Камза.
Старик заговорил неожиданно и громко, заставив их всех вздрогнуть.
– Тут воды нет!
Камза шикнула на него, а Гана прошипела:
– Не кричи, глупый.
– Глухой, – шепнула Камза Эсдану с легким намеком на смех.
Если у них тут нет воды, прятаться они могут лишь ограниченное время – ночь, следующий день. А для кормящей женщины и этот срок может оказаться слишком долгим. Камза думала о том же, что и Эсдан. Она сказала:
– Как мы узнаем, выйти или нет?
– Рискнем, когда будет надо.
Наступило долгое молчание. Было трудно смириться с тем, что к такой тьме глаза привыкнуть не могли, что ты ничего не увидишь, сколько бы ни просидел здесь. И было холодно, как в пещере. Эсдан пожалел, что на нем нет шерстяной рубашки.
– Ты его грей, – сказала Гана.
– Я грею, – прошептала Камза.
– Эти, они невольники? – шепнула ему Камза.
Она сидела где-то совсем близко от него, где-то слева.
– Да. Освободившиеся невольники. С севера.
– Как старый господин умер, сюда много всяких приходило. Солдаты из армии. А вот невольников прежде не было. Они застрелили Хио. Они застрелили Вея и старого Сенео. Он не умер, но он застрелен.
– Их, наверное, привел кто-то из полевого поселка, показал им, где дозорные. Но они не могли отличить слуг от солдат. Где вы были, когда они пришли?
– Спали. На кухне. Все мы, домашние слуги. Все шесть. Этот человек стоял там, как восставший мертвец. Он сказал: «А ну лежать! Чтоб волосок не шевельнулся!» И мы лежали. Слышали, как они стреляли и кричали по всему дому. Владыка милостивый! Я очень боялась. Потом стрельбы больше не было, а этот человек вернулся к нам, наставил свое ружье на нас и отвел нас в старый домашний поселок. Они заперли за нами старые ворота. Как в прошлые дни.
– Зачем они это делали, если они невольники? – произнес во тьме голос Ганы.
– Старались освободиться, – ответил Эсдан.
– Как освободиться? Стрелять и убивать? Убить девушку в постели?
– Они все воюют, все другие, мама, – сказала Камза.
– Я думала, это кончилось назад три года, – сказала старуха. Ее голос звучал странно. Сквозь слезы. – Я тогда думала, это свобода.
– Они убили хозяина в его постели! – во весь голос закричал старик, визгливо, пронзительно. – Что может выйти из этого!
