– Садитесь, – сказал рыжеватый генерал Банаркамье (его имя переводилось как «Чтец Писания»). – У нас есть к вам несколько вопросов.
Безмолвное, но вежливое выражение согласия.
Они спросили, как он выбрался из посольства, кто был посредником между ним и Освобождением, куда он направлялся, зачем вообще оставил посольство, что произошло во время похищения, кто привез его сюда, о чем его спрашивали, чего хотели от него. Придя в течение дня к выводу, что откровенность послужит ему лучше всего, он отвечал на их вопросы прямо и коротко. Кроме последнего.
– В этой войне я лично на вашей стороне, – сказал он, – однако Экумена по необходимости соблюдает нейтралитет. Поскольку в данный момент я единственный инопланетянин на Уэреле, имеющий возможность говорить, все, что бы я ни сказал, может быть ошибочно принято за позицию посольства и Стабилей. Вот чем я был ценен для Райайе. А возможно, и для вас. Но это заблуждение. Я не могу говорить от имени Экумены. Я на это не уполномочен.
– Они хотели, чтобы вы сказали, будто Экумена поддерживает легов? – сказал усталый Тьюйо.
Эсдан кивнул.
– А они говорили об использовании какой-нибудь особой тактики, особого оружия? – Этот вопрос угрюмо задал Банаркамье, пытаясь не придавать ему особой значимости.
– На этот вопрос я предпочел бы отвечать, генерал, когда буду у вас в тылу разговаривать с теми, кого я знаю в командовании Освобождения.
– Вы разговариваете с командованием Армии Всемирного Освобождения. Отказ отвечать может быть расценен как свидетельство о сотрудничестве с врагом. – Это сказал Метой, непроницаемый, жесткий, грубоголосый.
– Я это знаю, маршал.
Они переглянулись. Несмотря на эту неприкрытую угрозу, Эсдан был склонен доверять именно Метою. Он был невозмутим и устойчив. Остальные нервничали и колебались. Теперь он не сомневался, что они фракционеры. Как велики их силы, в каком противостоянии они находятся с командованием Армии Освобождения, узнать он мог только из случайных обмолвок.
– Послушайте, господин Музыка Былого, – сказал Тюэйо (старые привычки въедаются крепко), – мы знаем, что вы работали для Хейма. Вы помогали переправлять людей на Йеове. Тогда вы нас поддерживали.
Эсдан кивнул.
– И должны поддержать нас сейчас. Мы говорим с вами откровенно. У нас есть сведения, что леги готовят контрнаступление. Что это может означать сейчас? Только то, что они намерены использовать бибо. Другого объяснения нет. А этого допустить нельзя. Нельзя им позволить это сделать. Их необходимо остановить.
– Вы говорите, что Экумена сохраняет нейтралитет, – сказал Банаркамье. – Ложь! Сто лет назад Экумена не допустила эту планету в свой союз, потому что у нас имелась бибо. Только имелась. Достаточно было, что она у нас есть. Теперь они утверждают, что нейтральны. Теперь, когда это действительно имеет значение! Теперь, когда эта планета входит в их союз, они обязаны действовать. Действовать против бомбы. Они обязаны помешать легам прибегнуть к ней.
– Если у легитимистов она действительно есть, если они действительно планируют применить ее и если я сумею передать сообщение Экумене, что смогут сделать они?
– Вы заговорите. Вы скажете президенту легов: «Экумена говорит: остановитесь! Экумена пришлет корабли, пришлет войска». Вы поддержите нас! Если вы не с нами, то с ними!
– Генерал, ближайший корабль находится на расстоянии многих световых лет отсюда. Легитимисты это знают.
– Но вы можете связаться с ними! У вас есть передатчик.
– Ансибль в посольстве?
– Он есть и у легов.
– Ансибль в министерстве иностранных дел был уничтожен в дни Восстания. В первом же нападении на государственные учреждения. Был взорван весь квартал.
– Как мы можем удостовериться?
– Это сделали ваши, генерал. Вы думаете, что у легитимистов есть ансибельная связь с Экуменой? Ее нет. Они могли бы захватить посольство и его ансибль, но тогда необратимо восстановили бы против себя Экумену. Да и зачем им? У Экумены нет войск для посылки на другие планеты. – И он добавил, внезапно заподозрив, что Банаркамье это неизвестно: – Как вы знаете. А если бы и были, сюда они попали бы лишь через годы. Вот по какой причине – и многим другим – Экумена не имеет армии и не ведет войн.
Его глубоко встревожили их неосведомленность, их дилетантство, их страх. Но он не допустил, чтобы тревога и досада прозвучали в его голосе, и говорил негромко, и смотрел на них спокойно, словно ожидая понимания и согласия. Простая видимость такой уверенности иногда дает желаемый результат. К несчастью, судя по выражению их лиц, он сказал двум генералам, что они ошиблись, и сказал Метою, что он был прав. И значит, встал на чью-то сторону.
– Погодите-ка, – сказал Банаркамье и повторил весь первый допрос: перефразируя вопросы, настаивая на подробностях, выслушивая ответы без всякого выражения на лице. Спасал свой авторитет.
