«– Наша задача состоит в том, – рассуждал он, прохаживаясь по своему обыкновению вдоль кабинета, – чтобы не давать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы до весны…
На словах “до весны” он сделал акцент, немного задержался и затем разъяснил:
– Когда у нас будут новые резервы, а у немцев не будет больше резервов…»[137].
И опять-таки Верховный Главнокомандующий не обратил внимания на возражения профессионалов.
«Выйдя из кабинета, Б. М. Шапошников сказал:
– Вы зря спорили: этот вопрос был заранее решен Верховным.
– Тогда зачем же спрашивали наше мнение?
– Не знаю, не знаю, голубчик! – ответил Борис Михайлович, тяжело вздохнув ‹…›.
План был большой, к сожалению, на ряде направлений, в том числе и на главном, западном, он не был обеспечен достаточными силами и средствами. Это обстоятельство было, конечно, хорошо известно Верховному. Однако он верил, что при имеющихся у фронтов возможностях нам удастся сокрушить оборону немецко-фашистских войск, если строго руководствоваться принципом массирования сил в ударные группировки и умело проводить артиллерийское наступление. ‹…› Однако позволю себе еще раз сказать, что зимой 1942 года мы не имели реальных сил и средств, чтобы воплотить в жизнь все эти правильные, с общей точки зрения, идеи о широком наступлении ‹…›. Переутомленным и ослабленным войскам становилось все труднее преодолевать сопротивление врага. Наши неоднократные доклады и предложения о необходимости остановиться и закрепиться на достигнутых рубежах отклонялись Ставкой. Наоборот, директивой от 20 марта 1942 года Верховный вновь потребовал энергично продолжать выполнение ранее поставленной задачи»[138].
Результатом этого авантюрного решения были крупные потери советских войск, что сказалось тяжелым летом 1942 года…
По мнению Генштаба – Шапошникова, Жукова, Василевского, – зиму 1942 года после успеха под Москвой следовало посвятить активной обороне, изматывая противника и накапливая резервы для летних операций. По настоянию Сталина все произошло наоборот. Измотанными оказались советские войска, а резервы растрачены в бесплодных попытках наступления на широком фронте.
Опираясь на мемуары Жукова и Василевского, можно приводить множество примеров пренебрежительного отношения Сталина к мнению профессионалов.
В мае 1942 года повторилась трагическая киевская ситуация, но уже под Харьковом.
Из воспоминаний Жукова и Василевского, подкрепленных свидетельствами маршала Баграмяна, который был тогда начальником штаба Юго-Западного фронта, вырисовывается следующая картина.
Главнокомандующий войсками Юго-Западного направления маршал Тимошенко и член Военного совета Хрущев предложили Ставке план отсечения от основных сил противника группы армий «Юг» с последующим ее уничтожением. Основной составляющей плана было наступление на Харьков.
Не будем вдаваться в подробности операции и особенности плацдарма, с которого было начато решительное наступление. Все это важно, но для нас важнее другое.
Василевский вспоминал:
